— Да, а чем ты докажешь это? — интересуется Ракель. — Как докажешь, что Наталия изменила тебе? Что ты не пытаешься оклеветать ее и избавиться после того, как понял, что тебе не удастся заполучить ее денежки? Может, тебя в ней привлекали лишь деньги и какая-то выгода?

— Доказательств у меня нет, — уверенно отвечает Эдвард. — Но они должны быть у твоей подружки. Я по своей дурости оставил кое-что у нее дома. Правда, я уверен, что она уже давно избавилась от них, чтобы не навлекать на себя позор и быть осужденной за секс с мужиками, уже находясь в отношениях. Однако клянусь, если бы они у меня были, то с радостью показал бы тебе и Терренсу, на что способна ваша дорогая Наталия.

— И ты думаешь, мы поверим этому бреду? — презренно усмехается Терренс. — Я же сказал, после того, что мы услышали, наше доверие к тебе окончательно потеряно. Думаю, ты просто захотел бросить бедную девушку и не придумал ничего лучше, кроме как обвинить ее в измене и заявить, что она якобы спит с другими мужиками.

— Это п-п-правда … — через силу дрожащим голосом выдавливает из себя Наталия. — Я… П-правда… Изменила …

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, вызванная шокированным признанием бледной и плачущей Наталии.

— Наталия? — широко распахивают глаза Ракель и Терренс, удивленно уставившись на Наталию.

— Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему ты пошла на это?

— Наталия, не покрывай эту тварь! — качает головой Терренс. — Он пытается оболгать тебя, а ты так легко соглашаешься с ним.

— Нет, Терренс, я не лгу… — издает тихий всхлип Наталия. — Твой друг прав… И… Он видел меня… В… Объятиях другого…

— О, ну наконец-то! — закатив глаза, громко восклицает Эдвард. — Я все-таки добился от тебя признания в измене! Понадобился целый месяц, чтобы ты набралась смелости!

— Черт, Наталия, как ты могла? — ужасается Терренс. — Ты же была в отношениях! Пусть и с подонком, но все-таки…

— Это получилось случайно … — дрожащим голосом оправдывается Наталия, с жалостью в мокрых глазах смотря на Терренса и Ракель. — Помутнение рассудка… Э-э-э… Немного алкоголя, который ослабил сопротивление… Я… Я не думала, что все так получится… Тот мужчина… Он… Был слишком… Настой… Очаровательным …

— И именно поэтому ты молчала? — недоумевает Ракель. — Ты боялась признаться в измене? Думала, что мы осудим тебя?

— Ты даже пришла к нам ужин и пыталась делать вид, что у вас все хорошо, — добавляет Терренс. — Я не понимаю, зачем? Зачем все это было сделано?

— Это была его идея, — тихо отвечает Наталия, указав пальцем на Эдварда. — Он вынудил меня поехать на тот ужин и делать вид, что ничего не случилось. Хотя я вообще не хотела его видеть и согласилась бы поужинать с тобой и Ракель, только если этого человека не было бы с нами.

— Что? — Терренс переводит полный злости взгляд на Эдварда. — Так ты, сука, решил целый спектакль устроить! Думал, что мы ничего не заметим!

— Я не сделал ничего плохого, — с гордо поднятой головой нагло заявляет Эдвард. — Просто хотел немного проучить твою подружку за предательство и заставить ее мучиться. Вот я и заставил эту жалкую актрису строить из себя невинную овечку и продолжать быть для вас тем милым ангелочком, каким ты и твоя невеста всегда ее знали.

— Проучить? А чего бы ты этим добился? Раз Наталия и решилась изменить тебе, значит, ее что-то не устраивало в тебе! Не уделял ей достаточно внимания, придирался к ней, оскорблял, унижал… Может быть масса причин!

— Теперь ты видишь, какая у тебя подружка! Не удивлюсь, если она однажды предаст тебя, Ракель или Анну. Не станет оклеветанной, какой ее сделал Саймон Рингер с целью поссорить твою невесту с ней. А на самом деле пойдет против вас ради своих интересов. Эта сучка запросто предаст и своих друзей и закончить с ними дружбу.

— Здесь только ты готов пожертвовать дружбой и любовью своей семьи, — холодно, уверенно заявляет Ракель. — А раз измена произошла – значит, что-то было не так. Уж не знаю, как сильно ты извел Наталию, но уверена, что причина была серьезная . Ибо просто так влюбленные не расстаются.

— А ты спроси у нее, — грубо бросает Эдвард и переводит взгляд на Наталию. — Давай, Рочестер, расскажи своим друзьям, какого черта ты решила изменить мне! И что я сделал не так, раз ты начала бегать по мужикам и трахаться с ними!

— Да? — округляет глаза Наталия и скрещивает руки на груди, уставив на Эдварда презренный взгляд. — А может, ты лучше расскажешь о своих похождениях? Мне будет интересно послушать, скольких баб ты уже успел оттрахать после нашего расставания! Или может, во время отношений… Сколько грязных шлюх побывало в твоей постели и оставило неудовлетворенным! Видно, что ни одна из твоих швабр не смогла подойти твоим высоким требованиям и огромному эгоизму. Все сбежали после первой же ночи любви.

— Сейчас я с удовольствием буду знакомиться с хорошими девушками. Буду добиваться самую лучшую, которая не будет испорченным материалом, использованный много раз. Она может не быть девственницей, но у нее нет никакого права даже думать о том, чтобы лечь в постель к чужому мужику. Я ни за что не буду встречаться и тем более жениться на местной шлюхе, которую отымел уже едва ли не весь Нью-Йорк.

— Так, за словами следи, крысеныш! — резко бросает Терренс. — Я не позволю тебе оскорблять Наталию в своем собственном доме в моем присутствии. И требую проявить к ней уважение и не называть такими словами.

— О, надо же, ты тоже защищаешь свою подружку! — удивляется Эдвард и хмыкает с кривой улыбкой. — Ну ты даешь, МакКлайф! Может, ты сам попросишь ее рассказать все подробности того, как она кувыркалась с каким-то уродом, пока была в отношениях? То, сколько раз ее трахали до встречи со мной. И то, сколько мужиков успело сбежать от нее. Наверное, в ее послужном списке еще только тебя одного. Не успела она охмурить тебя, ибо Ракель успела забрать себе.

— Откуда в тебе сколько агрессии, Эдвард? — качает головой Терренс. — Почему ты так сильно ненавидишь ее и вымешаешь все зло на ней? Да, измена это ужасно и непростительно, хотя бы в этом ты прав. Но опускаться до таких оскорблений – это уже слишком !

— Ты сам был таким же, вспомни. Ни в чем не разобравшись, ты рехнулся и поверил, что Ракель тебе изменяла и имела проблемы с головой. Ты стал потенциальным пациентом психиатрической клиники. А теперь, когда все забыли об этом, ты строишь из себя святого и говоришь, что правильно, а что – нет. Если и давать советы, то только не тебе, Терренс. Лучше уж помалкивай и не раскрывай свой рот.

— Я совсем не узнаю тебя, приятель… Раньше ты хоть как-то пытался строить из себя хорошего и доброго парня, который и мухи не обидит. Но сейчас ты стал каким-то невоспитанным быдлом. Неужели это результат недостатка внимания твоего отца? Может, если бы он уделял тебе хоть немного любил тебя, то ты бы стал совершенно другим. А поскольку ты не получил от него ничего, кроме унижений, оскорблений и обвинений в никчемности, то в итоге превратился в озлобленного подонка, который медленно, но верно идет по его стопам и стопам дяди.

— Нет… — с испугом во взгляде резко мотает головой Эдвард. — Я не ненавижу тебя, Терренс… И тебя, Ракель… Я ненавижу только лишь дядю Майкла за то, что он лишил меня отца и отобрал у него абсолютно все. И Наталию – за ее предательство.

— Да конечно! Я слышал все, что ты обо мне сказал!

— Прошу, не думай обо мне так ужасно. — Эдвард нервно сглатывает. — Может, у меня есть недостатки, но я не такая бессовестная скотина, как вы с Ракель думайте.

— Да, но гадости за спиной ты говоришь! — сухо отмечает Ракель. — Вон сколько всего наговорил, пока ты думал, что мы ничего не слышим.

— Я сказал это со зла! Это не то, что я про вас думаю! Вы – мои друзья! Близкие друзья!

— И знаешь, даже если мы с Терренсом сидели бы в своей комнате, то смогли услышать вас обоих. Ибо вы так громко орали, что, наверное, и наши служанки слышали, как ты начал психовать.