— Постой, неужели ты хочешь сказать, что Питер занимался этим еще со старших классов? — округляет полные ужаса глаза Хелен.

— Да, Хелен, он занимался этим в то время, — с грустью во взгляде кивает Джессика. — И это – одна из причин, почему Питер спалился перед тобой, когда ты пришла к нему…

Терренс и Даниэль вопросительно переглядываются друг с другом, не понимая, что имеют в виду Хелен и Джессика.

— О чем вы говорите? — с испугом во взгляде смотря на Джессику и Хелен, интересуется Даниэль.

— Что сделал Питер? — недоумевает Терренс. — И что он делает со старших классов?

— Скажите, парни, кто-нибудь из вас обратил внимание, что когда вы были на встрече с менеджером, у Питера на левой руке было очень много браслетов и повязок? — неуверенно интересуется Хелен.

— Э-э-э… — задумывается Даниэль и пожимает плечами. — Нет, я не заметил…

— Я тоже, — произносит Терренс. — И если честно, то в тот момент нас больше волновало состояние Питера. Мы, конечно, видели, что его одежда была мятой и большой для него, но… Никто из нас как-то не смотрел на его руки и то, что на них было надето.

— Простите, но чем вас так смутили браслеты? — разводит руками Даниэль. — Лично я тоже люблю носить несколько браслетов или повязок на одной руке. В этом нет ничего странного…

— Да и я могу надеть несколько простых повязок, — задумчиво говорит Терренс. — Хотя чаще все же ношу именно часы.

— Я спросила вас об этом не просто так, — немного взволнованно отвечает Хелен. — На это есть причина… Вы поймете это, когда я скажу вам кое-что…

— Неужели все настолько серьезно? — округляет глаза Даниэль.

— Да. Дело в том, что когда я пришла к Питеру домой, он… — Хелен не может договорить и изо всех пытается сдержать слезы, которые подступают к ее глазам, а ее саму начинает слегка трясти.

— Все хорошо, Хелен, успокойся, пожалуйста, — тихо говорит Джессика и мягко приобнимает бледную Хелен и гладит ее предплечье.

— Боже, я до сих пор не могу поверить, что он все еще продолжает делать это… — издает тихий всхлип Хелен, приложив руку ко лбу. — Даже после того, как тысячу раз поклялся мне покончить с этим…

— Простите, Хелен, но мы вас не понимаем! — восклицает Даниэль. — Пожалуйста, успокойтесь, и спокойно объясните, что сделал Питер в тот день, когда вы встретили его. Мы понимаем, что вам, возможно, тяжело это говорить, но мы должны знать, что с ним происходит, и как ему помочь.

— Он… Он… — тяжело дыша, пытается что-то сказать Хелен. — Черт…

К сожалению, Хелен очень трудно собраться для того, чтобы сказать то, что для нее словно нож в сердце. Ее сильно трясет, а она сама тяжело дышит и чувствует, как по ее глазам медленно скатываются слезы.

— Неужели Питер сделал что-то ужасное, раз вы плачете и так сильно трясетесь и нервничайте? — проявляет беспокойство Терренс, напрягая каждую мышцу своего тела.

— Да… — дрожащим голосом произносит Хелен. — Это… Он… Он… Да черт возьми!

Хелен резко выдыхает, закрыв лицо руками и издав негромкий всхлип, пока Джессика крепко обнимает ее, прижимает к себе и мягко гладит ее по предплечьям. Но спустя пару секунд брюнетка буквально заставляет себя сказать то, что причиняет ей невыносимую боль.

— Питер сделал несколько порезов на запястье… — дрожащим голосом на одном дыхании выпаливает Хелен. — Он резал себя… Резал…

Услышанное повергает Терренса и Даниэля в огромный шок и заставляет широко распахнуть ошарашенные глаза. Резко побледневшие парни испуганно переглядываются между собой и слегка качают головой, пытаясь принять то, что они услышали. В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза, во время которой Даниэль и Терренс резко бледнеют и начинают слегка дрожать от волнения, а Джессика пытается успокоить тихонько плачущую Хелен, закрывшую лицо руками.

— Ч-что? — дрожащим голосом нарушает паузу Даниэль. — Чт-т-то вы сказали?

— Питер резал себя, вот что она сказала, — с грустью во взгляде тихо отвечает Джессика. — Это и есть последствие всех тех долгих издевательств.

— Боже мой… Нет… Я не могу в это поверить… — Даниэль запускает пальцы обеих рук в свои волосы и слегка склоняет голову, уставив ошарашенные глаза в одной точке. — Нет, этого не может быть… Я отказываюсь в это верить!

— Однако это правда, Даниэль. Мы с Хелен видели все его порезы и знаем, что он до сих пор не избавился от этой привычки. Вот и в тот день, когда вы встречались с тем Джорджем, или как его там, Питер резал запястья.

— И вы хотите сказать, что благодаря повязкам он скрывал свои порезы?

— Именно поэтому Хелен и спросила вас, заметили ли вы повязки на его руках.

— Твою мать…

Пока Даниэль проводит обеими руками по своим волосам и понимает, что от волнения ему нечем дышать, Терренс качает головой и подносит ко рту сложенные ладонью друг другу руки, опустив потерянный взгляд вниз и слегка задрожав от волнения.

— Какой ужас! — ужасается Терренс. — Не могу поверить! Питер начал причинять себе вред по своей воле…

— Я понимаю – вам сейчас тяжело это осознавать, — с грустью во взгляде отвечает Джессика. — Но Хелен не солгала вам, а я подтверждаю ее заявление о том, что Питер резал себя.

— Но ведь это произошло лишь один раз. Скажите, что это был единственный раз, когда Питер порезал себя. Он не мог делать этого постоянно.

— Однако делал … — издает тихий всхлип Хелен, все еще продолжая прижиматься к Джессике, и переводит свой заплаканный взгляд на Даниэля и Терренса. — Питер сделал это уже не в первый раз. Он занимается этим еще со старшей школы… Джессика узнала это еще тогда, а спустя некоторое время после знакомства с Питером о его самобичевании узнала уже и я… Стала свидетелем того, как из его рук струилась кровь…

— Черт, так вот почему… — ужасается Даниэль и быстро окидывает всех взглядом. — Вот почему Питер постоянно носил браслеты и повязки! И часто одергивал рукава длинных рубашек или свитеров! Я видел, что он часто носил их, но не предавал этому значения. Да и сам блондин говорил, что ему просто нравилось носить их. Но теперь-то я понимаю, что он хотел скрыть все свои порезы.

— Неужели за все годы дружбы вы ни разу не ловили Питера на том, что он резал себя? — удивляется Хелен. — Когда я поймала, то он сделал это прямо в ванной во время моего визита! Неужели Роуз никогда не делал порезы где-нибудь в ванной у вас дома или у себя?

— Нет, никогда… — пожимает плечами Даниэль. — Я… Я и подумать не мог, что он резал себя… Да и мне было бы страшно представить, что человек… Режет запястья и пытается вскрыть вены… Бр-р-р… Меня от одних слов в дрожь бросает…

— А Питер скрывал от вас, что резался, или спалился случайно? — интересуется Терренс.

— Случайно , — произносит Джессика. — Я узнала об этом, когда нашла его на школьном дворе совсем одного. Тогда он прямо посреди урока сбежал из кабинета после очередной порции насмешек, а учитель попросил меня найти его и привести в класс. Не потому, что он беспокоился. А потому, что Роуз срывал его урок… Ну тогда я и увидела, как он до слез морщился от боли. Сначала я подумала, что ему было плохо, но когда увидела, как у него кровоточат запястья, то пришла в ужас… И остолбенела, когда Пит не стал отрицать, что сам порезал их лезвием, которое всегда носил с собой. Конечно, я помогла ему перевязать рану и по его просьбе никому не сказала о его самобичевании. И стала еще больше поддерживать его, ибо понимала, что с ним поступали несправедливо .

— Я тоже случайно, — добавляет Хелен. — Подумала, что он слишком долго сидел в ванной, и что-то заставило меня подойти к ней. А дверь как раз была слегка приоткрыта… И когда я открыла ее, то увидела, что Питер сидел на полу и вскрыл вены на одной руке. Это было ужасно … Я чуть с ума не сошла, когда увидела это зрелище.

— Насколько мы знаем, вы познакомились с Питером через год до того, как он познакомился с Даниэлем, — задумчиво говорит Терренс.