— Прости, на дорогах были пробки, — пожимает плечами Эдвард. — Пара аварий, пьяный мужик, буквально полчаса переходивший дорогу, облезлая кошка, которую чуть не сбили… Короче, долго перечислять!

— О, да я смотрю, ты не скучал в дороге, — тихо хихикает Терренс. — Пока я торчу здесь и жду тебя, ты там на кошек с алкашами смотрит. Я бы уже давно уехал, если бы мне не пришлось ждать тебя.

— Позволь напомнить, что это ты пригласил меня поехать к своей матери в гости. — Эдвард невинно улыбается. — Так что, изволь быть терпеливым, самопровозглашенный король шоу-бизнеса.

— Почему же самопровозглашенный? Я – реально король шоу-бизнеса, в котором меня все знают и уважают!

— Ох, заткнись, пожалуйста, а иначе я прибью тебя прямо здесь… — закатывает глаза Эдвард.

Терренс тихонько ухмыляется с гордым видом, а затем бросает короткий взгляд на открытую входную дверь.

— Ладно, черт с тобой, — машет рукой Терренс. — Посиди пока в гостиной. Дай мне пару минут. Я возьму кое-что, и мы поедем.

— Хорошо, Ваше Высочество, — слегка улыбается Эдвард. — Подожду вас хоть двадцать минут.

— Шагай давай, пока я не передумал брать тебя с собой.

С этими словами Терренс слегка подталкивает Эдварда ко входной двери. Тихо хихикая, Локхарт заходит в дом и проходит в гостиную, с интересом оглядываясь вокруг и приходя в восторг от дома своего друга каждый раз, когда он приезжает сюда.

Огромная гостиная, в которой могло бы поместиться очень много людей выглядит очень богато и изысканно. Перила и ограждение на втором этаже в том месте, откуда открывается шикарный обзор на всю гостиную, невероятно красивые благодаря интересным узорам. На высоком белоснежном потолке можно увидеть огромную люстру, которая прекрасно освещает помещение в темное время суток. А в плохо освящаемых уголках лампы расположены либо на столиках, либо на полу. На полу лежит мраморный кафель, который красиво переливается на свету и издает звук, когда кто-то постукивает по нему обувной подошвой или каблуками.

Одна половина гостиной пуста, а на другой половине расположены несколько мягких диванов и кресел с изумительными узорами, между которыми стоит прозрачный журнальный столик, по краям отделанный светло-коричневыми вставками. Также в этой части на полу лежит ковер с интересными рисунками, идеально сочетающийся с бежевыми и коричневыми оттенками, в которых отделано это помещение. А еще здесь можно увидеть искусственные цветы, что стоят в высоких золотых расписных вазах в разных углах гостиной. Есть много дверей, которые ведут в другие помещения, а на окнах и некоторых арках висят темные шторы, едва их прикрывающие.

Когда Эдвард любуется всей этой красотой, он мечтает о том, как жил бы в подобном месте и любовался каждым его уголком. К сожалению, его жилищные условия жизни в обшарпанной комнате в доме, что был построен еще в конце двадцатого века далеки от идеальных. Пока что у него нет возможности заработать денег на свое собственное шикарное жилье. Он ни актер, ни певец, ни продюсер, ни бизнесмен – никто из тех, кто зарабатывает миллионы, живет в роскошных загородных особняках и чувствует себя королями и королевами. Поэтому мужчина сомневается, что однажды сможет начать зарабатывать огромные деньги и жить в роскоши.

Эдвард еще какое-то время ходит по гостиной и осматривает ее, пока Терренс закрывает дверь и куда-то уходит на минуту, чтобы кое-что взять. Но потом его взгляд падает на гитару друга и тетрадь, в которой тот пытался писать песни до визита Летиции. Мужчина подходит ближе и с интересом рассматривает то, что написано на куче бумаг, что лежит рядом с ней на журнальном столике. А стоит ему захотеть взять один из листков и почитать то, что там написано, как в гостиную возвращается Терренс. Об этом говорит негромкий стук от подошвы его обуви по мраморному кафелю.

— Писал песни? — интересуется Эдвард.

— Да, пытался, по крайней мере… — скромно улыбается Терренс, выискивая что-то на одном из столиков, который находится рядом с диваном, и на котором находится куча всяких вещей. — Написал кое-что до твоего прихода…

— Правда? А я могу взглянуть?

— Э-э-э, да, конечно… — пожимает плечами Терренс. — Хотя я не думаю, что тебе это понравится. Как более опытному в этом деле.

— А вот мы сейчас и проверим, реально ли ты такой мультиталантливый, каким себя считаешь.

Эдвард берет в руки тетрадь Терренса и сначала читает то, что написано на раскрытых страницах. А пролистав еще несколько исписанных листов, взгляд мужчины останавливается на строчках, который его друг написал буквально недавно. Локхарт начинает с интересом перечитывать все эти слова и видит, что возле некоторых из них стоят пометки, сообщающие о том, какие аккорды, по его мнению, нужно брать. В тетради также сделаны кое-какие заметки о том, как долго нужно пропевать какое-то слово, как долго надо тянуть ту или иную ноту, и с какими эмоциями их стоит исполнять. Прочитав почти все строчки к песням и тихонько пропев то, что у него получается, Эдвард скромно улыбается и одобрительно кивает.

— Ух ты, круто получается! — восклицает Эдвард. — Не знал, что ты можешь так здорово писать песни.

— Я и до этого что-то там писал, — скромно улыбается Терренс. — Но два упрямых балбеса по имени Питер Роуз и Даниэль Перкинс, сами того, не зная, позволили мне раскрыть в себе еще один талант.

— Да уж, их конфликт дал тебе хороший пинок под зад, и ты решил заранее обеспечить себя материалом, с которым мог бы работать, если бы тебе предложили подписать контракт со студией.

— Это так. Но вообще, мне просто понравилось писать песни. А в последнее время у меня появилось очень вдохновения, и я буквально не могу остановиться.

— Мне нравится, у тебя здорово получается, приятель, — со скромной улыбкой кивает Эдвард, положив тетрадь на столик, взяв один из листков и прочитав его содержимое. — Во всем этом есть душа …

— Рад, что ты оценил, — слегка улыбается Терренс, положив что-то во внутренний карман курки.

— Ну что ж… — Эдвард кладет листок на стол и расставляет руки в бока. — Как бы сильно мне ни хотелось поржать над тобой, я должен признать, что ты реально мультиталантливый. И в кино играешь, и поешь, и на гитаре играешь, теперь еще и песни пишешь. Ты просто зверь, мужик!

— Как говорится, талантливые люди талантливы во всем, — с гордо поднятой головой говорит Терренс. — И поверь, я умею еще очень многое, о чем ты еще не знаешь.

— После таких потрясающих строчек у любого отпадут сомнения в твоей уникальности. Конечно, тебе и раньше неплохо удавалось писать песни, но сейчас в этих строчках есть что-то особенное .

— Разве у кого-то могут быть сомнения? — удивляется Терренс, оперевшись руками о диван.

— Буду честен, у меня никогда их не было. — Эдвард берет другой листок и видит на нем слова, которые больше выражают печаль, чем радость. — О, а это немного грустные слова… Совсем не похоже на те более позитивные песни, что здесь есть…

Терренс слегка хмурится и подходит к Эдварду, чтобы посмотреть на те самые грустные строчки в листе, о которых говорит его друг.

— Да, они и правда грустные, — задумчиво отвечает Терренс. — Настроение когда-то было совсем паршивое. Вот у меня и получилось что-то подобное. Грустное… Депрессивное…

— Недавно было? — интересуется Эдвард.

— Да. Вся эта ситуация с группой заставила меня впасть в уныние… Впрочем, это как раз пробудило во мне желание писать все больше и больше. Не знаю, станет ли это когда-нибудь доступно для публики, но надеюсь, что хотя бы некоторые из этих песен будут записаны и выпущены.

— Мне кажется, песня с подобными словами могла бы стать настоящим хитом, — уверенно предполагает Эдвард, еще раз перечитывая слова на листке в его руках. — Стать для кого-то спасением …

— Нет, именно эту песню мне бы не хотелось выпускать. Если я и записал бы ее, то только для родных и близких.