Они все знали не только церемонии, но и происхождение их, историю… Дед совершенно точно приветствовал его согласно веянию того времени и как старшего по чину.

Ахтырцев рядом с шумом втянул в себя воздух — жизнь потребовала своего… призрак тихо истаял, так и не выйдя из глубокого поклона. Будто откуда-то из другого мира донесся далекий собачий лай, затих… неторопливый стук колес, какой-то писк в траве…

Костя также судорожно втянул в себя прохладный ночной воздух.

— Я… зря затеял эту прогулку, — выдохнул адъютант.

— Будет… гроза, — так же чуть запнулся Костя, отпуская его руку.

— Не держи вы меня…

— Сам цеплялся за вас, того не замечая, — с опаской шагнул на гравий аллеи Костя, по привычке потирая лоб: — Я знаком с… этой легендой. Будет гроза. Он бывает является перед грозой, но не всякий раз. А нынче тихо слишком, будто и свежо, но и… тяжко как-то, не находите? Пойдемте спать.

Мужчины молча разошлись по своим комнатам.

Вскоре действительно случилась гроза, только краем своим зацепившая Санкт-Петербург и быстро прогрохотавшая в сторону юга.

Костя не спал этой ночью вовсе. Вначале, чтобы отвлечься, пытался сопоставить два явления — предгрозовое напряжение в воздухе, имеющее энергетическую природу, как утверждают ученые… и свечение, исходившее от деда, схожее с тем, что наблюдалось над Малаховским холмом и на кончиках корабельных мачт. Одна природа? Но не одна суть… здесь было сложно и требовало рассуждений не только со стороны физики, но и теологии.

На этот момент научная сторона явления волновала его не так, чтобы сильно… не давала покоя этическая — повел он себя неправильно.

Уже получалось вспомнить в подробностях то, что увидел сегодня — внутреннее сопротивление, казалось сжимавшее тисками саму душу, постепенно отпустило. Он уже мог рассуждать об этом, анализируя малейшие детали. И своего поведения в том числе.

Чтобы выйти из глубокого реверанса… неважно — женского или мужского, требовалось разрешение особы, принимающей этот знак высочайшего почитания. Какие слова при этом полагалось сказать, он представления не имел. Возможно их и не существовало — каких-то специальных. Может простое обращение, фраза ни о чем? Сказать хоть что-то он должен был, обязан, но… дед так и истаял, согнувшись в три погибели… будь оно неладно! Это чувствовалось неправильным и давило на совесть… словно он намеренно причинил обиду своим молчанием. Неприятное чувство незавершенности… вернее — неправильного завершения встречи с неприкаянной душой деда все не оставляла. Мало тому обид на семью?!

Но и это не основное, что оставил ему прошлый день.

Главным было понимание — единоличным правителем по факту отец не является, раз в решениях и действиях своих свободен не полностью. Абсолютизм царской власти оспорен еще до его вступления на престол той самой кучкой подлецов, желающих для себя большего.

Но что, если не только дед был убит, но и тот, кто посмел не внять столь откровенному предупреждению?

Корнилов прав — смерть Александра Павловича после последней в его жизни аудиенции, данной Грейгу, совпадение действительно странное. Он ведь ехал карать. Есть разные яды, в том числе те, действие которых нельзя отследить. Навряд ли, конечно… но приступ страшного удушья, якобы вызванный кризисом грудной болезни, мог быть вызван и неприятным разговором, угрозами…

Совершая после бессонной ночи привычные действия утреннего туалета, Костя уже пришел к однозначному решению — отец ни в коем разе не должен быть посвящен в настоящую цель его прибытия в столицу.

Николай Павлович похоже, в отличие от брата, четко понимал последствия резких действий со своей стороны и просто не даст ничего предпринять из страха за семью. Этим же угрожал ему в свое время Грейг? Потому что семья для отца всегда была на первом месте и являлась единственной его слабостью, что было в корне неправильно — император права не имел на слабости. Но и осуждать его за это Костя не мог — нужно самому побывать в той самой шкуре, на себе ощутить всю тяжесть принятия решений и ответственности, чтобы делать это.

Сам он видимых слабостей не имел, а значит мог действовать. Да и масштаб этих действий предполагался не столь грандиозным — всего-то проучить одного вора и вернуть украденные деньги. С чего начать и что делать дальше, мысли уже имелись.

Своими соображениями он поделился с Ахтырцевым — Косте необходим был помощник и единомышленник. Оставив пока свои вещи в Инженерном замке, но переодевшись в полупарадные мундиры, мужчины взяли открытый экипаж.

— Петр Карлович более не надобен для участия во всем этом? — осторожно поинтересовался адъютант.

— Не думаю, что у него имеются крепкие завязки в Морском министерстве. Ломновский уже дал мне то, что требовалось. За остальным нам к Алексею Федоровичу Орлову. Он занимает должность начальника Отдельного корпуса жандармов после смерти графа Бенкендорфа. Человек себе на уме, как в свое время и Александр Христофорович, что вероятно и норма для этой должности. Очень легок и приятен в общении, но заблуждаться этим не следует, — заметил Костя жадный взгляд своего спутника на парадные улицы Санкт-Петербурга и проплывающие мимо тротуары с по-летнему и достаточно небедно одетыми прохожими.

Дамы под кружевными зонтиками останавливались, заинтересованно провожая взглядом молодых мужчин в открытом экипаже. Офицеры козыряли и тянулись в струнку, узнав Его высочество.

— У вас будет возможность посмотреть город, Виктор Арсеньевич. Думаю, Алексей Федорович попросит какое-то время. Я сам покажу вам столицу. И Петергоф покажу обязательно, он исключительно дорог мне, — светло улыбнулся Костя, вспоминая своё.

— Буду рад, но… Орлов точно не откажет в вашей просьбе?

— Прямо отказать не должен в любом случае. Но я ведь и требовать невозможного не собираюсь — только последние серьезные распределение средств в пределах Морского министерства.

Так и случилось. Два дня потребовал этот приятный слегка полноватый человек с улыбчивыми ямочками на щеках, чтобы дать ответ на вполне, казалось бы, безобидный запрос Великого князя. Костя объяснил его так:

— Поскольку должность эта в будущем моя, то и подготовку к собственным начинаниям хочу начать уже сейчас — с наблюдения действий предшественника. Они могут не совпадать с моими замыслами, что нежелательно… и только в этом случае я стану предметно говорить с Александром Сергеевичем.

Ахтырцева Константин оставил в приемной, разговор наедине всегда проходит проще. Но не в этот раз. Провалившись и почти утонув в роскошном кресле, предназначенном для посетителей, он сразу почувствовал себя некомфортно, будто в мягкой ловушке.

— Подушки эти сразу задуманы вами, дабы внушать неуверенность в себе и беспомощность, Алексей Федорович? — поинтересовался невинно, — тогда вы преуспели — я почти это самое и ощущаю.

— Почти, Ваше высочество, а это большая разница, — заметил Орлов, чуть послабляя ворот мундира: — Вы чувствуете непривычное неудобство и только… я помогу вам. Уже через два дня с утра прошу вас к себе. Или прикажете доставить бумаги к месту вашего прибывания?

— Документы нужны только чтобы взглянуть и увериться. Если вы гарантируете правдивость своего источника, то достаточно будет его слов.

— Желаете иметь контакт с этим человеком и далее?

— Через вас, Алексей Федорович, если не затруднит — доверяю вам, — встал Костя с кресла, приложив к этому неслабое усилие. Коротко хохотнул: — Исключительно замечательное устройство… Если не составит трудов, прошу вас заодно предоставить и список сотрудников Морского министерства. Секретом это не является, но время мне сэкономит.

— Не хотите показать свой интерес Меншикову заранее, — понятливо кивнул Орлов.

— Не хочу, — согласился Костя, твердо глядя ему в глаза.

— Понимаю… Беспокоить Его величество подобными мелочами также не стоит?

— Благодарю за понимание, Алексей Федорович. Не провожайте. Честь имею! — коротко кивнув, покинул Константин строгий кабинет шефа жандармов. Общей обстановке не отвечало только то самое кресло. Шутка, к коим склонен Орлов или же действительно неслучайный замысел?