Костик пошëл на крышу, а я осталась с ребятами. Павлик не переставал плакать. Труп Алины всё также находился посреди помещения. Однако, все отчаянно делали вид, что ничего особенного в этом нет.

Не воняет и ладно, пронеслась в моей голове мерзкая, равнодушная мысль. А моя ли она была? В последнее время всякая чушь в голову лезла. Нужно будет уточнить на счёт психиатра, а то сойду с ума и перережу всем глотки во сне, чем чёрт не шутит.

– Хватит, – одёрнула я себя.

Егор поднял подбородок вверх, спрашивая мол, чего?

Я покачала головой, будто отвечая, ничего.

Сидели на полу с Егором и Шефом. Колька сидел чуть в отдалении от нас. Барыга же, забился в противоположный угол от нас, и злобно зыркал.

– Мне жаль еë, – сказала я.

– Уже ничего не поделаешь, – ответил Егор. – Это было необходимо.

– Может быть, на крышу поднимемся? Посмотрим, как там твои друзья, – предложил Шеф.

– Да, конечно, – я встала и пошла вслед за Шефом и Егором.

Сердце вдруг бешено забилось, предупреждая об опасности. Но что могло мне угрожать здесь? Я прислушалась и ничего, только звук наших шагов. Тогда я поняла, что больше не слышу всхлипов Павлика.

Я не успела даже обернуться, как затылок обожгло тупой болью. Искры и слёзы одновременно брызнули из глаз. Я упала на колени, обхватив голову руками, казалось, она сейчас лопнет.

Егор, мой друг, присел передо мной на корточки и произнëс.

– Ничего личного, малявка, мы тоже пытаемся выжить.

Хотелось вцепиться зубами в его наглое и такое родное лицо, причинить такую же адскую боль, но сознание стремительно чернело, а после погасло.

Ярый

Не доверял я этим выжившим. Я вообще мало кому доверял, но этим гаврикам особенно. Чуял, что мутные они какие-то. А чуйка меня ещё никогда не подводила. Ну, может, пару раз, и то несущественно.

Однако Стёпа был непреклонен. Дожили, уже под баб прогибаемся, и ладно бы под красивых. Юлька, конечно, тоже ни чё так, но идти ради неё на самоубийство, тут уж извольте.

Я, как снайпер, должен был проконтролировать Родного и Быка до самого здания. Удобно расположился на крыше, прилег на бетон, установив винтовку на выступе. Хорошо хоть шмотки путёвые выдали, из какой-то непромокаемой ткани. А то лежу в этом сугробе, пора берлогу рыть. Я принялся смотреть в прицел. Новенький винторез, что мне выдали буквально за день до этого, был ещё в заводской смазке. Я нежно гладил по прикладу, нашёптывая ласковые словечки. Нет, свою красавицу СВД я, конечно, не забыл, но винторез был практически бесшумным, что сильно упрощало мою работу. Оружие вообще любить нужно, чистить, смазывать, чтобы в самый ответственный момент не случилась осечка. Николаевич, когда увидел, как я любуюсь своей винтовкой, только хмыкнул.

– Неправильно ты делаешь, Ярый.

– Что такое? – не понял я, испугавшись, что делаю что-то не так.

– Ты к металлу как к человеку относишься, а к людям, как к металлу. Наоборот нужно.

Я только фыркнул, но отвечать ничего не стал, так как человек он был непробиваемый. И всё время со своими советами, да мирскими истинами лез. Что ж, в чём-то он, конечно, был прав. Но юношеский максимализм и бог знает что ещё, не давали мне воспринимать его слова в серьёз.

Несмотря на то, что ребята передвигались практически бесшумно, один из зомбаков, кажется, что-то услышал и повернул в их сторону. Пуля прошила его затылок раньше, чем кто-то из его друзей направился за ним. Родной поднял вверх большой палец.

– Не за что, – хмыкнул я и стянул респиратор с лица, глотнув свежего, морозного воздуха. – Вот чтобы вы без меня все делали?

– Сдохли бы, – раздался над ухом грубый мужской голос.

Да я даже обернуться не успел, как затылок пронзила такая боль, что я тут же дëрнулся вперëд, разбивая лицо о выступ.

Кровь хлестала из разбитого и, кажется, сломанного носа на бетон. Я попытался подняться на локтях, в глазах помутнело.

– Сука, – прошипел я.

Ещё удар. Сознание предательски меркнет.

Очнулся уже от того, что бетон подо мной сильно шарахнуло, да так, что меня аж подбросило ближе к краю.

Ощупал лицо и посмотрел на ладонь. Кровь ещë не до конца запеклась. Значит, прохлаждаюсь недолго. Ну, хоть зубы на месте, спасибо и на этом, уроды ебливые. Зачерпнул горсть снега, протёр лицо. Щёки неприятно покалывало.

Бросил взгляд на край, на котором отлёживался.

– Винтовку спиздили, – я горько сплюнул. – Твари.

Я обернулся и замер. Всё это время я лежал на кусочке бетонной плиты, которая только чудом не обвалилась.

Прополз на четвереньках чуть ближе к краю. Да, всё так, как я и думал, от верхнего этажа тоже осталось только пару кусочков бетона.

– Чтоб я сдох, – в отчаянии бросил я.

На одном из таких выступов лежала Юлька, а внизу, на втором этаже уже собралась кучка мертвецов.

Геройствовать и прыгать я не стал, голова сильно кружилась. Аккуратно, по целым бетонным выступам, добрался до места прямо над ней. Сложил руки рупором и закричал.

– Юля! Юля, ты там живая?!

Ответа, как и ожидалось, не последовало.

– Чтоб тебя наоборот, – заворчал я.

Мне всё-таки пришлось спрыгнуть к ней. Её лицо было в крови, но вроде не обожжённое. Я потрогал её шею, и не почувствовал пульс. На секунду испугавшись, прощупал в другом месте.

– Фу ты, не там трогал, – обрадовал я Юлю, которой было абсолютно всё равно.

Оружия при мне не было, даже ножи забрали. Но был и плюс, мертвецы до нас не доберутся. Попусту клацают зубами и тянут сгнившие руки.

– А вот хуй вам, – я показал очень неприличный жест мертвецам внизу, после чего обратил свой гнев на Юлю.

– Вы только посмотрите, они не такие. Ну то-то же. А знаешь, так тебе и надо! – сплюнул я вязкую слюну вперемешку с кровью на голову одного из мертвецов. – А я-то почему подыхать тут должен?

И вот до чего же обидно, я должен был прожить долгую, безбедную жизнь. А ещё я был девственником. Так и помру здесь нецелованным.

Вдруг еë рация зашипела. Почему еë? Потому что мою свистнули.

– Ярый! Молния! Барыга! Есть кто живой?!

Я спешно пошарил по еë карманам. Сначала нашёл подаренный мною пистолет. Вот же пидоры предвзятые. Ей-то ствол оставили, а меня до нитки обобрали.

– Говорит Ярый!

– Костя! Слава богу! Вы как?! – раздался голос Лизки.

– Охуенно! Лежим, загораем! Хули нам будет? Вы там вообще как с головой?! Дружите?!

– Не ори! – прошипела рация, даже голоса не разобрать. – Где именно вы?

– Предпоследний этаж! Обломок два на два! Не промахнëтесь!

– Можете на крышу вылезти?! Нас Пашка с Добрыней подобрали!

– Нет! Она в ауте! Я, конечно, хуй знает, но может, она вообще мëртвая уже!

– Сейчас спустимся! – рация затихла.

Через две минуты над дырой в потолке на два этажа показался вертолëт. Бык спрыгнул на край крыши и спустился к нам. Взял Юльку на руки и проверил пульс.

– Живая, – облегчённо выдохнул он.

– Спасибо, что спросил, я тоже в порядке, – с обидой бросил я.

– Не ной, пошли отсюда.

С трудом вылезли на крышу. Там Бык, колеблясь, но всë-таки передал Юльку Родному из рук в руки. Затем подсадил меня, и уже после этого залез сам.

– Где они? – спросил Родной первым делом.

– А вы не ахуели?! Я умереть мог! Они могли меня убить!

– Костя, блядь, где они?! – заорал он мне прямо в лицо.

– Не знаю, мне ебучку разбили, по башке дали, очнулся уже после взрыва. Винтовку, ножи, рацию, всë спиздили. Мой новенький винторез, чтоб их.

– Так, ладно, далеко бы не успели уйти, прошло всего десять минут, – уже спокойнее начал рассуждать Родной. – Здание подорвали, для отвлекающего манёвра, как раз почти все мертвецы из центра стянулись.

– Правильнее будет сказать с центра, а не из центра, потому что задаëтся вопрос откуда, – хриплым голосом произнесла Юлька, которая только что очнулась и с трудом села.