Потом Фредерик раздевался, отворачивая лицо. Ушел вымыть руки — я отослала. Тронув свою макушку, поняла, что волосы и правда влажные. И еще мне показалось перед этим… да нет — просто показалось. Я тоже волновалась и переживала, так что…

Он остался ночевать у нас. Даша радостно стелила свежую постель, поглядывая на меня с укоризной. Я же, пожелав всем спокойной ночи, поскорее ушла к себе, чтобы не показать своего потрясения…

В разговоре за столом — а мы придерживались в этом русской традиции, оказалось, что буквально совсем недавно, но еще до кончины Людвига, Вильгельм подарил тот Летний дом Фредерику. Отдал в безраздельное, так сказать… Без повода и объяснений, вот так вдруг.

И вспомнилось тут… мое искреннее удивление в разговоре с королем, что дом «мой». Именно так он мог понять мои слова… тот вопрос. Как укор или прилюдное обвинение в жадности? Ну глупо же! Но по датам совпадает. Охренеть…

Фредерик и на следующий день остался у нас, и еще на следующий, а потом и вообще… Оказалось, что свой дом, это прекрасно, но теперь и отапливать его, и слугам платить нужно из своего кармана. Поразмыслив, мы решили, что врешь-не возьмешь, как говорится. Раз он летний, то пускай летним и остается, а пока мы вполне умещаемся и здесь. Мужик в доме нужен — с ним спокойнее, да и не мешал он, его и дома-то почти не было — рано уходил, а приходил только к ужину. Мы его ждали. А потом вместе зажигали камин или просто свечи и говорили обо всем на свете. Больше, конечно, он — поездил по Европам, навидался всего.

Я совершенствовала с ним свой французский и английский, использовала мужа, как учителя музыки, собирая похвалы — уже что-то получалось, что-то я умела.

Пару раз за этот январь к нам наезжала Ольга с Анной Алексеевной, предупреждая об этом заранее и тогда мы с Дашей обязательно готовили для гостей что-то русское — мясные щи, расстегаи с рыбой или лепили пельмени со свининой. Почему-то они считались «уральским» блюдом.

Прилично-неприлично ли я сейчас выглядела — неважно, но в такой маленькой радости, как посещение королевской библиотеки не собиралась себе отказывать. Это разнообразило мои дни, скрашивало ожидание писем от Кости и вестей из Тюбингена.

И вот в начале февраля одиночество мое там вдруг нарушили…

Плотно прикрыв за собой высокую дверь, Вильгельм прошел к оконной нише, где я сидела, поздоровался, сел напротив, помолчал и спросил:

— Что именно вы нашли в старых подшивках, фрау Таис? И не только в них… я знаю о ваших читательских предпочтениях… может еще пирожных?

— Пирожных достаточно, благодарю, Ваше королевское величество, — отмерла я.

— Не тяните с ответом, мне любопытно. Вы же не просто так здесь, не так ли? Очевидно, опять сделали какие-то судьбоносные выводы? И к чему же пришли в результате?

— А… да, кое к чему действительно пришла, — все оживала я потихоньку.

А почему, собственно?.. Я ничего не выдумываю и не сочиняю. Он и сам запросто мог сделать такие же выводы, а может и сделал уже. Набрав в легкие побольше воздуха, я выдала правду, за которую бывает и бьют, но что уж теперь?

— Уже скоро состоится объединение всех малых германских государств. Под эгидой Пруссии, конечно же и это неизбежный исторический процесс.

— Не Австрии, полагаете? — удобно откинулся Вильгельм в кресле.

— Ей скоро будет не до того — через парочку лет покажут себя венгры — опять восстание, а то и революция, а до этого же были поляки... Руководство Австрии неспособно наладить внутреннюю национальную политику. Поэтому да — я считаю, что собирательницей германских земель станет Пруссия, — прямо смотрела я в глаза королю, сложив руки на коленях, как примерная девочка.

— С некоторых пор мы считаем так же, — согласился Вильгельм и рукой со старческими пигментными пятнами потер подбородок.

Или это веснушки такие крупные, он же рыжий, а сейчас как-то неестественно бледен и поэтому они стали заметнее? Почему-то сейчас я совсем его не боялась. С таким лицом не казнят? И не милуют, но просто поговорить с ним о вещах, как выяснилось из газет — общеизвестных… почему и нет? Моими здесь будут только выводы. К некоторым из них он пришел уже и сам.

— А как вы пришли к таким выводам, фрау Таис? — подхватил король мою мысль, — и зачем вообще интересуетесь подобными вещами? Разве это похвальное занятие для будущей матери? — обвел он медленным взглядом пухлые газетные подшивки и стеллажи со специальной литературой — здесь и правда не было книг для легкого чтения.

На меня смотрел непонятно — не то спокойно, не то равнодушно. Тускло. Будто разговор уже подошел к концу и пора как-то завершить его. Сквозь меня смотрел.

— Занятие не самое подходящее, — согласилась я, — но это просто временное развлечение — мне интересно, любопытно. Потом станет не до того, вы правы. А как пришла?.. Да газеты просто орут о проблемах Австрии. Венгры там недовольны не только властями. В новостных сообщениях явно прослеживается их отношение к соседям по Австрии славянам. Исключение только поляки, а с русинами, галичанами, сербами Воеводины и хорватами постоянные стычки, преступления, провокации. Чувство такое — там уже взаимная ненависть и провоцируют ее венгры. Австрии сейчас просто не до филигранной внешней политики и долго еще не будет. В ней она небрежна сейчас, не дотягивает. Что касаемо объединения… То, что когда-то распалось, всегда легче собрать, чем прирастать новыми завоеваниями. Как распалось, так и соберется. Один народ ведь, по сути — общие традиции, ценности, вера. Да и мощь нового образования… кулак всегда крепче растопыренных пальцев. В Прусском ландтаге вон уже вполне открыто призывают к объединению. Да, еще спорят, пока это только говорильня и много противников объединения. Пруссия успешна, быстро развивается, так зачем вносить смуту в это мирное спокойствие? — неспешно рассуждала я, внимательно вглядываясь в лицо Вильгельма.

Странно… тема болезненная, но на эмоции его не вывела. Что и к лучшему для меня, верно?

— Ваше величество… ну, а с тем, что венгры поднимутся, вы также согласны?

— Рано или поздно случится и это. Пруссия не терпит. конкурентов, — бледно улыбнулся мужчина, — там сделают все возможное, чтобы венгры «поднялись», как вы говорите. Пример такого вмешательства изнутри дали те же австрийцы, устроив у себя резню польской знати.

Вот как? То есть... я не открыла мадам Нессельроде ничего нового? Похоже сильные мира сего вполне в курсе провокаций Меттерниха.

Вильгельм смотрел на меня, почти не моргая. Странно смотрел...

— Простите… но вы хорошо себя чувствуете? — осторожно поинтересовалась я, — за грудиной не печет, левая рука не немеет? Вы очень бледны, Ваше величество.

— Пустое… это действие парегорика, с него всегда уходит краснота с лица, — стал внимательнее взгляд мужчины, — не беспокойтесь обо мне, фрау Таис, я еще достаточно крепок, хотя и стар уже.

Ага… ого — парегорик? Камфорная настойка опия, ароматизированная анисом — наркотический анальгетик. За рубежом вплоть до наших пятидесятых использовали его, как универсальный препарат для детей и взрослых, средство от простуды, седативное и снотворное. Это в мое время к употреблению наркотиков относятся особо внимательно, а здесь и сейчас… помогает как-то и ладно.

Некая отстраненность в мужчине становилась понятна. И часто он?.. Или не так поверхностно, как мне казалось, воспринял смерть брата, пускай и не родного? Все-таки приблизительно один возраст и тут такое.

— Я рада, если так. Берегите себя, вы нам дороги. И дело не в возрасте, человек вообще смертен, а иногда смертен внезапно, — чуть перефразировала я известную фразу Воланда.

— И это тоже, фрау Таис… — наконец прорисовались на королевском лице хоть какие-то эмоции, — как пережил смерть отца Фредерик?

— Еще и бабушки. Тяжело... Очень плохо выглядел, вернувшись. Сейчас весь в службе, я почти его и не вижу.

— Вас полностью устраивает этот брак? — стал его взгляд острым и будто… предупреждающим? Не потерпит лжи сейчас?