Она плюнула ему в лицо, и он ударил ее, свирепея.

– Силен, – она закашлялась, брызгая кровью. – Пиздились бы долго.

Он сделал первый порез, обнаружив, что тот заживает за считанные секунды.

– Это ведь паразит, да? Он сросся с тобой, стал тобой?

– Это вы – паразиты, – бросила Юля.

Он еще долго комментировал все свои действия, Юля даже успела немного вздремнуть.

– Беру два миллилитра крови из артерии.

Через пару минут он обнаружил, что свежесобранная кровь обратилась прахом в его пробирке.

– Интересно, а с конечностями так же?

Его рука со скальпелем дрогнула, когда дверь за его спиной распахнулась.

– Любомир, не смей! – произнес Макс. – Она не такая.

– Максим, ты не понимаешь, – прошипел Любомир, шагнув к нему. – Она – угроза. Это не человек, это… монстр. Я видел, что они делают.

– Ты ошибся, Люба, – голос Макса дрожал от напряжения, но в нем звучала твердость. – Юля не такая. Она борется за нас, за людей. Она не монстр, она… жертва. Жертва тех, кто сделал это с ней.

– Да нихуя с ней не делали, она изначально была такой. Я же помню, она – Зверь, она заражена.

– А кто это все замутил? Люди.

Любомир отшатнулся, в его глазах появилась тень сомнения.

– Как ты можешь знать? – прошептал он. – Ты не видел, что видел я. Как они… искажают себя. Превращаются в нечто чуждое.

– А ты сам-то что творишь? – спросил Макс, медленно подходя к Юле. – В подвале ее держишь, как какой-то маньяк, а она тебе ничего не сделала.

Он аккуратно коснулся цепей, сковывающих Юлю. Она подняла на него глаза, в них промелькнула нежность, смешанная с благодарностью.

– Отпусти ее, Любомир, я без нее уже не смогу, – прошептал Макс, заливаясь краской и стараясь не смотреть ей в глаза.

Любомир колебался всего пару секунд, а затем покачал головой.

– Нет, она тебе голову задурила, – он подталкивал парня на выход.

Макс еще что-то пытался доказать, хоть как-то убедить Любомира, но тот ничего не хотел слушать. В какой-то момент Юля замерла, будто прислушиваясь к чему-то, и залилась смехом.

– Вам всем пиздец, уроды, они уже здесь! – орала она сквозь смех. – Империя пришла за мной!

На улице послышался грохот, а потолок над ними задрожал и начал осыпаться.

Любомир забыл про Юлю, схватил Макса и выбежал наружу. Там уже занимался рассвет. Пол первого этажа его дома рухнул, похоронив под собой подвальное помещение и Юлю.

На улице творился ад.

За стеной собрались сорок человек в имперской форме, а в паре километров от них – стрелковые установки. Лысый мужчина, что говорил в рупор, выдвигал свои требования.

– На территории вашего поселка находится член имперской династии. Я приказываю вам выдать наследника, тогда мы дадим вам час на то, чтобы безопасно покинуть свои дома. В противном случае, никакой эвакуации не будет.

– Защищать! – кричал Гордей своим людям, те хватались кто за что. Огнестрельного оружия было очень мало, а вот различных топоров, молотков и даже бензопил – вдоволь.

Очередной взрыв сотряс землю, послышались крики, звуки пальбы. Имперская армия, судя по всему, была настроена решительно. Леший, стоявший рядом с Гордеем, взглянул на рассветное небо, где с каждой минутой становилось все больше имперских знамен.

– Решил он все, молодец, сынок, большое тебе, блядь, спасибо.

– Уходим, – пробормотал он, хватая Гордея за рукав.

– Куда? – Гордей оттолкнул его. – Здесь наш дом! А ты из-за какой-то шлюхи собрался все бросить? Отдать принцессу.

У Лешего защемило в груди. Вера не была шлюхой, более того, она ему очень сильно нравилась.

– Здесь будет братская могила, если мы останемся! – уже кричал Леший. – Отец, послушай!

Имперские солдаты начали прорываться сквозь оборону жителей поселка. Несколько имперских установок открыли огонь прямой наводкой по домам. Гордей, видя, как его земли превращаются в ад, только разозлился и сам взялся за огромный топор.

– Беги, если хочешь, спасайся, ссыкло ебанное, – злобно бросил он сыну. – А я буду защищать свой дом и своих людей.

– Стоп, стоп, я сказала! – послышался женский голос.

Юля, как раз, забиралась на стену.

– Дядя Коля, прекращай!

– Юля? Ты что там забыла?

Та шмыгнула вниз и пропала из вида, бой наконец стих.

– Ну вы тут и устроили, целое фаер-шоу, мать его, – радостно скалилась Юля.

– Госпожа Бондаренко, я, как официальный представитель Императорской воли, требую вас сдаться и не оказывать сопротивления, – сказал он нарочито громко.

– Дядь Коль, ты чё?

– А ни чё, Юля, блин, нахера ты во все это полезла? У нас там податель всего рвет и мечет. Говорит: предали его все, ты, Верочка, все вам, бабам, дома не сидится, а это потому, что борщи не варите, вот моя Кристинка…

– Да погоди ты, объясни нормально, что случилось-то?

– А ничего. Вера у нас сбежала, пособников ее вешали прилюдно. Господин вот рвет и мечет, указ дал на поселок этот идти, тебя и Веру вызволять, да под белые рученьки домой.

– А если бы меня здесь не было?

– Тогда по маршруту вашему, ну и ориентировки по городам с припиской: обезглавливать каждые двадцать минут.

Юля невесело хмыкнула.

– Не, дядь Коль, вы пока поселок-то не раскатывайте.

– То есть? Ты, Юль, извини, конечно, но тебе вроде как больше никто не подчиняется.

– Все полномочия снял?

Николай кивнул.

– Нервничает государь, – ухмыльнулась она, – Дядь Коль, я тебя по-свойски прошу, не надо, мы сейчас поедем, я все решу.

– Юль, это ты, если что, встанешь, отряхнешься и дальше пойдешь, а меня если к ногтю прижмут, то это все, с гарантией.

– Дядь Коль, ну ты как будто первый раз замужем.

Дядя Коля хмурил густые брови и морщился.

– Уболтала чертовка, давайте, собирайтесь и поедем, но чтобы первым делом к государю.

– Конечно, – девушка облегченно выдохнула.

– И куда вы собрались? – Гордей нехотя выпустил топор из рук.

– В империю, у нас договор с вашим сыном, – бросила Юля.

– Он не уполномочен заключать договоры от лица моего посёлка.

– Послушай старый, тебе, сука, будку давно не били? Посёлок твой ебучий, только я не дала снести, ноги целовать не надо, но можно было и спасибо сказать.

Гордей долго смотрел на неë, а затем произнёс.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Жители посёлка остались зализывать раны.

А караван, в сопровождении имперских служащих, направился в столицу.

Леший так и не понял, с какого перепуга Вера увязалась за ним. Нет ничего против неё он не имел, более того, он даже был рад, что она приехала. Но всё их общение длилось не больше двадцати минут, и он ей ничего не обещал. Про Гордеевский, конечно, рассказывал. Возможно, она увидела какой-то скрытый подтекст в его словах, и это его сильно беспокоило. Но тогда, в ночь, когда Любомир снёс голову Юле, он долго утешал её. Она, казалось, не верила ему, что та оживёт. Вера, пока ждала его несколько дней, поселилась в его комнате.

Она долго и сбивчиво объясняла ему то, что ей казалось очевидным: что-то о смысле жизни, приключениях и, разумеется, о вечной любви и судьбе. Он честно пытался ей объяснить, что его жизнь – это не приключения, ни геройства, нет, его жизнь – это бесконечная борьба за право дышать. Она не слышала его или делала вид, что ничего не понимала. Он уже хотел уйти, когда она поцеловала его. Последняя здравая мысль промелькнула в его голове и тут же растаяла в бесконечном потоке желания.

Он был нежен с ней, её хрупкая фигурка затерялась под его массивным телом. Девственная кровь из её лона окрапила его простыню.

Она спала на его груди, когда под окнами разорвались первые снаряды.

Леший буквально вскочил с кровати, спешно натягивая бельё и штаны.

– Что это?! – взвизгнула Вера.

– Папа за тобой пришёл, – огрызнулся Леший.

Он злился на неё, но больше он злился на себя. Нежеланный долг, возложенный собственным отцом, душил его. Он должен быть лидером, вожаком, но он никогда таким не был. Более того, ему было тяжело брать ответственность даже за Веру.