– Где… – прохрипела она, силясь что-то сказать. – Все?

Я сглотнул ком в горле. Остальные мертвы. Все они лежат в земле, разорванные на куски тварями вроде тебя, только тупее или подохли в политических играх твоей хозяйки, да и моей единокровной сестры тоже. Но сказать ей это я не мог. Не сейчас.

– Нет больше никого, – прошептал я, гладя ее по голове.

Она слабо дёрнулась, а затем её тело обмякло. Она легла рядом со мной, уставившись в потолок.

– И нас, кажется, тоже больше нет.

Император

Я лежал на полу в луже крови и грязи и просто ждал помощи.

Я бы здорово посмеялся, если бы ко мне вновь пришёл Любомир. Но он не пришёл.

Когда уже всем стало ясно, что всё кончено, Любомир, начитавшись вдоволь проповедей, вместе с Лешим, не прощаясь, уехали на одной из бронемашин. Косолапый погиб, спасая своего сына, да и всех остальных тоже. Он всегда говорил, что он не герой, он врал, возможно, даже самому себе.

Охрана бункера сложила оружие, сдаваясь на милость нам, дерзким захватчикам. Это же надо додуматься, взять и подмять под себя главный бункер страны. Молодцы, ребята, все без исключения: и мёртвые, и живые.

Несмотря на то что Князь был создан с целью уничтожения Сагада, ничего у него не вышло. Если оторвать кому-то голову или разбить её в кашу, она действительно не восстановится. Отличное знание на будущее. Надеюсь, будущего у этих уродов не будет. Юля – последний выживший симбионт, и если нам повезёт, то так оно и останется. Гарантий, конечно же, нет, только надежда.

Сагад, как мне рассказали, самолично оторвал себе голову. Будто бы перед смертью он всё осознал и постарался искупить вину. Но я-то знаю, что он, как и я сам, будет гореть в аду за всё, что натворил.

Весь имевшийся в избытке медицинский персонал слетелся ко мне. Юлю, по-видимому, они знали, но всё равно держались обособленно. Меня определили в светлую палату со стерильной чистотой. Рану обработали и даже предложили подобрать протез, я отказался. На запястье наложили гипс. Юля день и ночь спала под моей кроватью, стало быть, охраняла. Что было очень кстати: на меня трижды покушались только за прошедшие сутки. Мало кто хотел видеть меня на серьёзном посту, но от моих обидчиков чаще всего оставался только обезображенный труп. Не то чтобы меня это сильно смущало, но спать под их крики и чавканье Бондаренко было не очень комфортно.

На вторые сутки меня накормили, выдали чистый камуфляж и сопроводили до зала совещаний. Если я раньше думал, что наш бункер огромный, то этот был в три, если не в четыре раза больше. Коридоры бункера тянулись на многие километры под землёй. А этажи обозначались от первого до минус десятого. Окопались они основательно и, по-видимому, очень давно.

Зал совещаний был размером с наш спортивный зал. Посредине, за огромным столом, сидели двенадцать человек. Три из них были женщинами. Каждый из них представлялся и проговаривал, чем он тут, собственно, занимается. Пропустив практически все имена и должности мимо ушей, я смачно зевнул, даже челюсть заныла.

– Простите, молодой человек, вам не интересно? – раздражённо уточнил один из присутствующих, кажется, он был заместителем Ольги Сергеевны, а сейчас занял её место.

– Да нет, почему же, очень даже, – с явной иронией ответил я. – Вообще, я ожидал увидеть президента или ещё кого. А у вас тут целый совет.

Достав из кармана галету из своих запасов, я протянул её Юле. Она на этот раз стояла на двух ногах, но угощение приняла, аккуратно взяв из моих рук и быстро сунув в рот. Её глаз, кстати, полностью восстановился. На месте моего зияла отвратительная дыра, повязку я снял перед тем, как войти сюда. А то сидят тут в своём бункере, целёхонькие и чистенькие. Буржуи, сука. А мы тут пашем, как не в себя. Хотя не то чтобы я прямо так и упахался. Но кто-то же реально работал всё это время.

– Мы считаем…

– Что там насчёт моего кабинета? – перебил кого-то я. – Я так понимаю, если президента нет, то жилплощадь свободна?

– А за какие такие заслуги вам кабинеты полагаются? – вспылил крепкий, седовласый старичок, кажется, сидел он в генеральских погонах. – Вот вам, а не кабинет! – он показал мне кукиш.

Я вздохнул.

– Слушайте, мне ваша плесневелая дюжина уже надоела. У вас, как и у всех в этом бункере, было целых три варианта, – я начал перечислять и загибать пальцы. – Сдаться, получить милосердную пулю или застрелиться самому. Насколько я помню, большинство дружно выбрали первое.

– Но постойте… – не желал успокаиваться тот же самый старикан.

– А ты, дед, если ещё раз что-то вякнешь, я вырву твой глаз и отдам ей, понял? – я указал большим пальцем на девушку позади меня.

Юля, увидев жест, тут же всполошилась, и мне пришлось откупаться галетой.

– Повторяю для тех, кто в танке. Меня зовут Денис Зимин. Мои ребята захватили ваш бункер, значит, теперь это мой бункер. Если кому-то что-то не нравится, может удавиться, на этом всё, – я встал со своего места и направился к выходу.

Зал для совещаний накрыла гробовая тишина.

Юля бесшумной тенью шагала за мной.

Я распахнул дверь и обернулся к бывшей верхушке.

– И да, это было последнее собрание, в котором вы участвовали.

Сзади послышался обезумевший мужской крик, хлопок выстрела и женские вопли.

Я шёл обратно в свою палату. Если бы не Юля, что молчаливо вела меня за собой, я бы давно заблудился.

– Во дают, негодяи, – сказал я ей. – Самим два понедельника жить осталось, а они молодому поколению и продыху не дают.

Юля, как оказалось, прекрасно всё понимала, потому обернулась и с иронией подняла одну бровь.

– Да, исключительно в моём лице, – согласился я. – Да, мы многих убили, ну и что? Кому они были нужны? Надо будет, ещё нарожают.

Она закатила глаза.

– За дорогой следи, – прикрикнул я.

Чуть погодя, меня осенило, какой же я еблан.

– Слушай, а ты бункером управлять умеешь? Делать то, что они делают?

– Убивать, – кивнула она, даже не оборачиваясь. – Умею.

– Да нет, ну в смысле, ну хотя да, – тоскливо закончил я.

Как я вообще собрался управлять таким огромным бункером? Ещё и совет их разогнал, кто-то с горя даже застрелился. Ладно, разберёмся поди.

Юля встала у развилки, развернулась и скрестила руки на груди.

– Что? Заблудились? – удивился я.

Она помотала головой и с титаническим усилием объяснила мне, о чём думает.

– Девочка… Вера… – она указала пальцем на меня.

– Кто? – не понял сначала я, а затем слабо улыбнулся. – Да, я помню, племяшка. Ну, в таком огромном бункере я её найду не раньше, чем она состарится, – пожал плечами я и зашагал вновь.

Юля встала передо мной и указала в правый коридор.

– Не пойду.

Она сконфуженно подняла брови и потянула за рукав куртки.

– Нет, я сказал. Я не хочу. Я моральный, а теперь уже и не только, урод в жопе ноги. Она испугается, и у неё будет травма на всю жизнь. Нет, я не пойду.

Юля сверлила меня взглядом. Она указала пальцем на меня, потом себе за спину.

– Я и она?

Этой игрой в шарады мы занимались уже вторые сутки. Из-за частых перевоплощений её зубы начинали расти прямо в глотке, из-за чего её гланды практически всегда были воспалены, потому ей было тяжело говорить.

Она кивнула. Один из её аспидно-чёрных когтей выдвинулся из-под ногтевой пластины. Юля провела им по запястью, и капли тёмной, густой крови заскользили вниз по руке. Но через мгновение рана уже полностью затянулась.

– Одна кровь, – понял я. – Да, я в курсе. И нет, не пойду, хоть за ноги меня тащи. Тебе надо, ты и шуруй. Я в няньки не нанимался.

Бондаренко ещё пару секунд сверлила меня взглядом, а затем, сверкнув жёлтыми огоньками глаз, направилась в правый коридор.

– Мудак, – с хрипом, но совершенно чётко произнесла она на ходу.

Я же пошёл налево, надеясь, что встречу хоть кого-нибудь по пути. Через двадцать минут хождения и не встретив ни одной живой души я сел прямо на пол посередине коридора.