– Ты подожди чуть-чуть, сейчас прилетят наши, – захлёбывался слезами Юра. – Ты ведь уже была заражена до этого, так? Может, у тебя иммунитет?

Наши уже не успеют, хотя вряд ли Зима откажется выстрелить мне в лицо. Хотя, зря я так о нём. Он человек не простой, но за своих рвал и рвать будет, впрочем, как и я. Вряд ли бы всё закончилось вот так, если бы я приняла его предложение вступить в отряд. Неважно, уже ничего не изменить. Меня укусили, меня уже не спасти. А насчёт иммунитета – так я лучше сдохну, чем ещё раз почувствую эту гниль внутри себя. Но вслух я произнесла совсем другое.

– Спасибо тебе, Юра. Спасибо, что спас меня с той крыши. Спасибо, что подарил мне эту жизнь.

– Нет, – по его щекам скатывались слёзы. – Нет, я не спас тебя. Я никого не спас, – он громко стонал и всхлипывал.

– Юра, пожалуйста, сделай это, – я протянула ему мой пистолет, подаренный Костиком. Вытряхнула из кармана последний патрон. Руки уже немели, а ног я давно не чувствую. Из-за яда в моей крови мои клетки стремительно умирают.

– Я не могу. Я всех… Я всех потерял!

Мне уже не было страшно.

Зверь наверняка всё ещё пытался бороться за нашу жизнь, но я уже не слышала его. Я действительно выбрала жизнь, но слишком поздно.

Юра рукой стёр слёзы с лица и направил мне в лицо пистолет.

– Я люблю тебя, – произнесла я и закрыла глаза. – Они ждут меня, – прошептала я следом.

Я не слышала выстрела, не чувствовала запаха пороха. Только секундная вспышка боли, а после – тьма.

Два месяца спустя.

Бык

После плотного обеда я разгуливал по коридорам кампуса. Нравилось ли мне здесь?

Ещё бы.

Многие, конечно, болтают о недавнем происшествии. Погибли люди, а у меня что-то с головой случилось. Память отшибло. Да так, что последнее, что помню, это как нас с ребятами в бункер привезли.

Но это ничего, местный мозгоправ говорит, что это с психикой связано и рано или поздно я всё вспомню. Мне ещё нужно будет написать рапорт о тех событиях. Иногда в моей голове появляются образы или картинки тех дней, но я даже осмыслить их не успеваю, как всё исчезает. Косолапый, мой друг из первого отряда, иногда рассказывает мне о моём погибшем отряде. Я не испытывал грусть или сожаления. Как будто и не моя жизнь вовсе.

Сейчас подумываю о вступлении в первый отряд к Зиме, чтобы при деле остаться.

Навстречу мне из кабинета вылетел радист.

– Юрий, будь другом, посидите за меня пять минут у приёмника, я быстренько до столовой, жрать хочется, сил нет.

Я хмыкнул.

– Ну давай, беги.

Я зашёл в кабинет и аккуратно, чтобы ничего не задеть, присел на стул. Только прикрыл глаза, как радио зашипело. Сквозь помехи я услышал женский голос.

– База! База!.. Место нахождения!… Поворот на Полевской!… База!… Пять кило… На связи Мол… Стрелок! Отряд!… Несём потери!… Срочно подкрепление!… Молния!….

Я замер на месте и вцепился в подлокотники. Казалось, хоть чуть-чуть ослаблю хватку или шевельнусь, и воспоминания вновь померкнут.

Молния и Полевской… Что-то внутри сжалось, но я никак не мог понять, что именно. Косолапый что-то говорил мне об этом, но вспомнить, как назло не получалось.

Наконец, я разжал пальцы и вылетел из кабинета. По дороге сшиб радиста. Тот растянулся на полу, вслед за содержимым подноса.

Выхватил свою рацию и заорал.

– Говорит Бык! Срочно! Вертолёт на первую вышку! Полная готовность к вылету через десять минут!

– Принято, – прошипела в ответ рация.

Странно, они даже не стали задавать вопросов, хотя я явно не обладал такой властью, чтобы сам инициировать вылеты. Ну да ладно, не до этого сейчас.

Не теряя ни минуты, сбегал до кабинета Станислава Сергеевича.

– Разрешите доложить? – я ворвался без стука.

– Юра? Что случилось?

– Поймал сигнал бедствия от кого-то из наших, на повороте на Полевской, радиус пять километров. Разрешите вылет?

– Точно наши? У нас никто туда не вылетал.

– Точно. Разрешите вылет?

– Слетай, Юрочка, слетай. Только возьми с собой Зимина с отрядом, на всякий.

– Есть! Разрешите выполнять?

– Беги, спасай наших.

Я отдал честь и уже передал сообщение первому отряду о незамедлительном вылете.

Когда все добрались до первой вышки, вертолёт уже был готов.

– Координаты? – спросил Зима, чтобы передать пилоту.

– Поворот на Полевской. Плюс-минус пять километров, надо будет с высоты посмотреть, и лес прочесать в этом радиусе.

Зима как-то странно переглянулся с Рыжим, но ничего мне не сказал.

Спустя полчаса мы уже высадились в лесополосе.

– Идём по двое. Хилый с Косолапым на запад. Люба с Рыжим на юг. Напалм и Мямля на восток. Мы с Быком на север. Осматривать каждый камень!

Косолапый поднял руку, наверное хотел со мной пойти. Зима же пресёк все попытки оспорить его слова.

– Выполнять.

Я лишь кивнул другу, Данил кивнул в ответ. И мы с Зимой двинулись на север.

В двух километрах от трассы я свернул на просеку.

– Ты куда?

– Чуйка, там нужно искать, – бросил на ходу я.

Это тревожное, давящее в груди чувство ни на секунду не смолкало.

Я уже утопал на приличное расстояние, обернулся, Зима был где-то позади.

– Ну чего стоим?!

– Поссать приспичило! – Зима быстро догнал меня.

Я недовольно зафыркал.

Приспичило ему, надо же.

– Бык, а ты кого слышал-то? – заговорил он таким тоном, будто я псих какой-то.

– Не знаю, – бросил я. – Девчонку.

Зима заметно напрягся, но снова мне ничего не сказал.

– Ты странно себя ведёшь, – озвучил я свои мысли, пока мы шли.

– Я?! – вдруг взвился он.

– Ты, – спокойно ответил я. – Я не псих, Зима, я реально это слышал.

– А знаешь, ты прав, я действительно странно себя веду, – покивал головой тот, соглашаясь со мной.

Всю остальную дорогу мы молчали, каждый думал о своём. Он наверняка размышлял о том, как надеть на меня смирительную рубашку. Но я ведь не придумал это, я действительно слышал призыв о помощи.

Здание заброшенного завода зияло чёрными провалами окон.

Я переступил бетонный порог, Зима за мной. Чувство дежавю накрыло меня с головой. Я определённо здесь был раньше. Мне даже не по себе от этого стало.

Поднялись на второй этаж, без лишнего шума положили двух мертвецов.

– Как же так? Я ведь чувствовал… – я глубоко вздохнул и посмотрел наверх.

Потолка не было.

– Слушай, Бык, ты не помнишь, но…

Я остановил его жестом. Мой взгляд вдруг зацепился за что-то на полу. Там валялись осколки разбитого стекла. В самом крупном осколке виднелось отражение девушки. Я обернулся, позади никого, кроме Зимы, не было. Сердце бешено колотилось в груди, стремясь выскочить наружу.

Я вновь посмотрел на осколки обычного стекла. Отражение никуда не ушло. Пригляделся и действительно, девушка стояла в пол-оборота ко мне. Я протёр глаза, руки тряслись. Девушка вдруг повернулась лицом, и я узнал в ней стрелка погибшего второго отряда, Юлию Бондаренко. Я узнал в ней девушку, которую я люблю.

Ноги вдруг стали ватными, и я упал на колени. Она широко улыбнулась, во лбу пулевое отверстие.

– Почему? – спросило отражение.

Я всхлипнул. Полные слёз глаза умоляли прекратить эту пытку, но она не остановилась.

– Почему ты всё ещё жив?

Я был на грани, я не мог этого вынести, её голос эхом раздавался в моей голове. Выхватил пистолет из кобуры, направил себе на висок и несколько раз нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало. Последнюю пулю из старого магазина этого пистолета я подарил именно ей. А новый, видимо, благоразумно вытащил Зима ещё в вертолёте. Поэтому он даже не дёрнулся.

– Прости меня, – слёзы градом скатывались по моим щекам, а отражение девушки исчезло.

Я прижимал осколок к груди, надеясь вернуть её хотя бы на миг.

Я вдруг всё вспомнил.

Моменты проносились в моей голове с такой скоростью, что меня мутило.