Я же тоже ощущала иногда что-то такое - гормоны опять и снова? Во сне вечерние воспоминания о Косте принимали причудливые очертания с двумя участниками. Хаотичные поцелуи, несмелые вначале ласки, порочные стоны…

Иногда снилось, как он меня любит – тихо, ласково, не торопясь, и я резко просыпалась потом, получив разрядку - тело звенело от гуляющей по мышцам истомы…

Успев узнать поцелуй, я еще не знала близости с мужчиной. Так и не удосужилась покуражиться, так сказать, телесно. Заполучив при этом ребенка, надо же! Как причудливо складывалась моя жизнь здесь! Но как-то же нашла свою нишу? Вот и славно…

Десятого сентября тишина закончилась. К дому подъехал обоз – иначе не назовешь, все-таки два больших фургона. Это означало, что Ольга и Карл прибыли.

Я знала, что она помнит обо мне и устраивая свой малый двор, как принято, обязательно меня позовет. Возможно, просто потому, что был меж нами тот разговор. Сейчас же, кроме списка вещей, прибывших грузом, мне не передали от нее даже записки. Я вспоминала себя с дороги, Вильгельма опять же – обрадованного возвращением блудного сына под отцовское крыло. Новое место, обустройство…

Нужно было взять кое-что из драгоценностей из банка – вдруг все же на днях последует приглашение? Изумрудное платье-ампир было готово и сидело на мне бесподобно, совсем скрывая животик. В случае официального приема драгоценности обязательны – это вопрос престижа для Фредерика.

По дороге заскочила на всякий пожарный в почтовое отделение и вдруг обнаружила там письмо…

Ожидала его выдачи в оторопи, пытаясь понять – от кого бы? Мария Михайловна, как и маменька, ответить еще не успела бы.

Нетерпение подстегнуло к действию. Я попросила нож для бумаги и присела здесь же в кресло. Развернула лист, вгляделась в каллиграфический почерк с чуть резковатыми буквами и… твою ж мать…

«Здравствуйте, дорогая сестрица!

Бесконечно рад Вашему решению написать ко мне, как и возможности обрести еще одну сестру. С прочими у меня не сложилось, одна надежда теперь на Вас, Таисия Алексеевна.

Безусловно! Мы с Вами родня по крови, пускай и дальняя, но пренебрегать родством, да и еще настолько приятным, с моей стороны было бы глупо. Я навел о Вас справки, как только смог – каюсь… Но ни разу о том не жалею. К тому же имею несмелую надежду на то, что не только моя особа заинтересовала Вас, что имеет место некое обстоятельство, прямо говорить о котором я не смею, суеверно боясь сглазить.

Жалею, что поспешил с прошением о назначении на Кавказ и не смог лично поздравить Вас с венчанием. Прошу, дорогая сестра, оставить сведения об адресе Вашего проживания в главном почтовом отделении Штутгарта, он необходим местному ювелирному дому. Вы знаете, должно быть - в знак принятия родства принято обмениваться нательными крестами, пускай и условно. Смею тешить себя надеждой, что когда-нибудь и у меня появится возможность принять на себя Ваш. Возможно… для этого даже придется когда-нибудь посетить вас? Или же нет. Жду ваших писем, как ничьих больше.

С уважением и огромной благодарностью к Вам.

Ваш брат теперь, князь Александр Барятинский.»

Господи… что я наделала?!

- Константин Николаевич, позвольте всецело приступить к своим обязанностям уже после Гельсингфорса. До этих пор прошу располагать мною на ваше усмотрение, - поднявшись на борт, заявил капитан 1 ранга Моффет.

Константин с благодарностью кивнул, тяжело промолчав - сдавило горло. То есть… этот переход он все еще капитан «Паллады»? Пусть и условно, но все еще…

Согласно порядку, он уже не имел права отдавать экипажу команды – сейчас за корабль полностью отвечал новый капитан. Документы подписаны, назначение состоялось. Теперь любая ошибка, совершенная на борту, вменяется в ответственность действующему капитану, но… Вот такой мужской подарок. Понимание и доверие.

Отдав якоря на рейде Гельсингфорса, «Паллада» провожала своего капитана. Уставной ритуал на такой случай предусмотрен не был, давая простор воображению и поступкам, но всегда старались сократить - долгие проводы, как говорится…

Экипаж выстроился по борту. Офицеры в парадной форме - белых перчатках и при кортиках возглавляли команды, матросы и унтеры тянулись в струнку.

- Моя служба на «Палладе» окончена, - помолчав, кратко объявил Константин, беря под козырек: - Господа офицеры! Для меня было честью… счастлив был служить вместе с вами.

- Братцы! – обратился к матросам, - благодарю за службу… век не забуду!

- Рады стараться, вашескобродие! – грохнули низшие чины.

- Прощайте. Всего доброго, Сергей Иванович, - распрощался Костя за руку с Моффетом, - семь футов вам под килем… и в жизни также.

- Благодарю, Константин Николаевич, и вам того же. А за «Палладу» - отдельная моя благодарность. Ваши вещи уже внизу.

Спускаясь в шлюпку, Константин намеренно споткнулся, вызвав добрые смешки – хорошая примета. Вот если бы при подъеме на корабль, тогда дело худо – моряки верующий, но и суеверный народ. Старший шлюпки подал команду отваливать.

- В знак прощального приветствия-я-я… Флаг и гюйс… приспустить! – догнала их зычная команда.

Глядя на удаляющийся корабль, на приспущенный в его честь кормовой андреевский флаг и носовой гюйс… что чувствовал бывший капитан? Кроме того, что сухие глаза жгло, а в груди необъяснимо теснилось.

Что оставляет «Палладу» в добрых руках. Моффет опытный моряк и не так давно введенные новшества обещал соблюдать. Разве что трапезу в кают-кампании теперь обязательно предваряла застольная молитва, но такое никогда не бывает лишним, особенно в море.

В Гельсингфорсе Константин должен был сесть на корабль или судно, следующие в Росток – портовый город, входивший в свободное государство Мекленбург-Шверин.

Когда-то, во времена Ганзейского союза, порт был востребован и процветал, но с его упадком утратил свое значение. Центр морской торговли давно уже переместился из Балтики в Средиземноморье, так что Росток переживал не самые лучшие времена. Не являясь ни политическим центром, ни торговым, он чуть оживился в первой половине века в связи с экспортом зерна, но все равно был уже не тот.

Константина устраивала спокойная атмосфера старинного города, он намеревался побывать в странах нынешнего Германского союза с неофициальным визитом и в штатской одежде. Не как Великий князь Российской империи, а как Константин Николаевич Романов, лицо частное.

Отец не препятствовал ему сопровождать сестру в Штутгарт, на деле же вышло… назначение состоялось, и новая должность уже занимала слишком много места в его жизни, требуя времени и времени.

Последовали согласования с Морским министерством, беседы и организация связей с его руководством. Он уже сейчас осторожно обозначил некоторые свои намерения и прощупывал почву в связи с этим. В частности, речь шла об оборонительных сооружениях возле Севастополя. На удивление, яростного противления не последовало. То ли потому, что сам император представлял новоиспеченного адмирала, свидетельствуя за него и гарантируя… то ли неожиданное понимание на лицах и в глазах разных людей было вызвано знакомством с известной игрой… Или все вместе?

Костя был благодарен обстоятельствам и в то же время понимал, что все идет не по его замыслу.

В конце концов Ольга с мужем уехали, а он все еще кружил в министерских кулуарах. В том числе Министерстве финансов и Строительном департаменте. Нужно было иметь представление о поставщиках, с которыми были заключены договоры, познакомиться с ними, узнать схемы и порядок поставок. Отец знакомил его со Строительным уставом, введенным им самим в 32 году. Тот регламентировал строительство в том числе казенных объектов и его нужно было знать назубок, чтобы потом грамотно требовать исполнения. Требовались инженеры-фортификаторы… требовалось до черта всего! Голова шла кругом.