- Я еще увижу ее, Оленька? Ведь уеду… уже через два дня, – прямо спросил сестру.

- Пошлю за ней завтра, - упрямилась Ольга и смотрела на него точь-в-точь, как Шкурятин. Который, кстати, рядом не держался, очаровывая собой Окулову. Доносились обрывки разговора…

- Вы ведь чистый русак, не так ли?

- Точно так, - обаятельно улыбался мужчина.

- И не женаты, - кивнула статс-дама, - а знаете, голубчик? Кому-то следует настрого запретить, а кого-то просто-таки обязать старательно строгать многочисленное потомство. Такая кровь не может пропасть. Вот только не надо… не стоит изображать передо мной смущение – оно мало вам свойственно. Да и мой материнский по отношению к вашему возраст располагает к советам. Разумным, замечу…

Костя не стал прислушиваться дальше, улыбался…

- Как ты здесь, Оленька? Вижу, что Карл внимателен к тебе, да и всегда был. Балует, жалеет, любит?

- Мне не скучно с ним, в нас много общего… не переживай за меня, Кост и .

- Не буду тогда, - поправил брат локон, упавший ей на щеку: - Почему-то мне спокойнее оттого, что и она здесь. Таис чрезвычайно разумна, несмотря на молодость.

- Боюсь, что не так уж, - качнула головой сестра, - вчера я наблюдала вас.

- Пожалуйста, Оленька, - забеспокоился Константин, - обещаю быть благоразумным, да и нянька моя приглядывает.

- Алекс совсем не впечатлила тебя? О ней много говорят.

- Только тебе скажу, шепотом – она глуповата и вряд ли поумнеет – совершенно не стремится к этому. Все, что влетает в одно ухо, тут же покидает ее через второе. Возраст невольно добавит ей наблюдений и опыта, может тогда что-то и сдвинется. Сейчас ей этого просто не нужно – и так все обожают. А жаль… картина и правда удивительна.

- Но не притягательна.

- Совершенно…

Следующий день прошел под знаком ревности. Жуткой по силе и будто необоснованной – Костя понимал это и все равно - бушевало внутри! Вспомнился Сергей Загорянский – тогда было гораздо легче, сейчас же…

Шкурятин, как и обещал, не отходил от него в присутствии Таис. Костя с трудом вспомнил, в чем она была одета за праздничным ужином… кажется, во что-то зеленое. Сейчас на ней было простое платье из тонкой шерсти. Простое платье, простая корона из кос на голове – ничего милее в своей жизни он не видел.

Но, кажется, это понял и Шкурятин. Во всяком случае, глаз с Таис он не сводил и как-то так вышло, что и разговор переключил на себя. Костя, Ольга, Таис и он расположились в будуаре сестры. Легкий разговор ни о чем вдруг свернул не туда – Таис спросила о преимуществах французских штуцеров. Костя подробно рассказал, а дальше…

Дальше она попросила лист бумаги и карандаш. Взглянув на фрейлину немного странно, Ольга тотчас же предоставила все требуемое. И та стала чертить, задавая иногда уточняющие вопросы. Вот тогда и загорелись глаза у Шкурятина – словно у волка, вышедшего на охоту. Он даже пересел ближе... он рта никому открыть не давал, перетянув все внимание Таис на себя. Они спорили, с трудом сдерживаясь, чтобы не разругаться – глаза в глаза! Это были эмоции. Улавливая суть разговора и будучи в теме, тем не менее Костя был захвачен иным…

Ревность вызвала неконтролируемое возбуждение. Присутствие Таис и ранее было его источником, особенно тогда в парке, но сейчас было иначе.

Пах ломило от прилившей к органу крови и никогда еще это не было настолько болезненно. Смотреть на любимую было... больно. Он пытался отвлечься на чертежи, которые строили уже эти двое – бурно обсуждая их и даже прорвав однажды бумагу.

Шкурятин замер, глядя на нее виновато… с лица Таис исчезло непримиримое выражение, она даже улыбнулась. Костя прикрыл глаза, с трудом справляясь с собой. Нет, она не игнорировала его, обращалась к нему, но четкие конкретные ответы каплея устраивали ее больше. А Костя просто не мог… полностью дезориентированный и вырванный из действительности своими чувствами и ощущениями.

Ольга наблюдала. Куда-то отошла, позвав потом:

- На минуту всего, Владислав Семенович! Помогите мне здесь.

За эту минуту произошло много чего... Костя попросил шепотом:

- Не улыбайся ему больше… я завтра уезжаю.

Испуганный, а потом больной взгляд Таис ничего не объяснил ему. Но просьбу она выполнила – дальше разговор шел предельно серьезно. Просидели долго – до темноты, пока все это не прекратила Ольга:

- Достаточно! Таис пора, я позабочусь о ней. Покойной ночи, господа, - мягко взмахнула сестра рукой в сторону двери. Выпроводила.

Уже у двери отведенной Косте комнаты, Шкурятин вдруг схватил его за руку.

- Константин Николаевич! На колени встану, как в церкви… дайте только мне лично заниматься этим пулеметом.

- Простите... не сейчас, - прикрыл за собой дверь Костя. Быстро раздевшись, прошел и стал в ванну. Окатил себя холодной водой – раз и два, и три…

*** Пулемет "Максим"

- Да что с вами, барышня? Мечетесь и мечетесь… присядьте да мятки вам заварю, – закончилось видно терпение у Даши.

- Нормально… - получилось отстраненно и даже холодно, - Дашенька, прости, что-то я и правда… человека одного встретила, - вырвалось само собой, нечаянно.

Замерла, глядя на женщину виновато, но будто и с ожиданием. Не получилось сдержать в себе – рвалось наружу словами, разрывало эмоциями. Хотелось сочувствия, понимания. А Даша пожевала губами…

- Мушшыну или женшыну, барышня? Коли мушшыну, то побойтесь Бога. Венчанная жена вы, хоть до серьезного-то у вас покамест и не дошло. Так то - пока. Вон каков хозяин из себя – обходительный да красавец весь. Носится с вами, как с писаной торбой!

- Даш, а не слишком я воли тебе дала? – растерянно поинтересовалась я.

- А я и маменьке вашей правду-матку завсегда резала.

- И как она на это?

- Злилась… как и вы, барышня. Все мы злимся, когда неправы. Забудьте кого там встретили – приглядитесь к супругу венчанному.

Напившись мятки и подуспокоившись, я стала ждать Фредерика. То ли эмоциональный посыл пожившей и абсолютно уверенной в своих словах женщины нашел во мне отклик, то ли стравила немного эмоции в этом разговоре, но уже получалось сидеть на месте. Думать. Вспоминать.

Я многое поняла сегодня. И то, что не любовь была раньше к Косте, а влюбленность – очарованность его сдержанными манерами и юностью, красивой формой... влиял и романтический флер этой эпохи. Приподняло голову приглаженное его рукой израненное самолюбие и потянулось к нему.

Но не уехал бы тогда Сережа Загорянский… он ведь вначале нравился мне больше, еще и потому, что с ним могло получиться что-то реальное. Но он уехал, а Костя был рядом. Я еще по той жизни знала какой он, уважала его и жалела… И наш первый поцелуй случился так красиво – без суеты и пошлости, как и мечталось всегда. Случилась красивая сказка без счастливого конца. Мечта, чтобы было о чем мечтать.

Но так было раньше, до этого дня. Сейчас все уже иначе. Теперь я еще и восхищалась Константином Николаевичем, я преклонялась перед этим человеком! Наверное, для меня это важно… такая особенность – не могла бы любить без уважения. А Костя не оставил мне сегодня и шанса. Сколько всего я чувствовала сейчас! От этого и мятеж внутренний против всего нам мешающего и сразу подъем душевный, ощущение полета, счастья! И нежность – остро, навылет, когда я бормотала что-то о гражданской одежде, а он смущенно улыбнулся в ответ…

Я легко пошла бы за ним на фронт, на войну - радовать собой, облегчать быт, подавать патроны - как шла в свое время Маргарита за Тучковым-четвертым. Я всегда понимала ее в этом, а сейчас и сама готова была за Костей в огонь и воду. Да только кто меня пустит? А еще у меня ребенок…