– Да ладно уж. – тоже улыбнулся я.

Гордей внимательно изучал меня, вглядываясь прямо в глаза. Его цепкий взгляд не просто так задерживается на мне, но я не мог понять, что именно он хочет увидеть.

– Хорошо. – произнёс он. – Запомни Любомир, здесь ты не один.

Я кивнул, и в этот момент тётя Нина, не удержавшись, тут же добавила.

– Ты только скажи, у меня Маринка и пирогов напечёт, и печенья всякого. Знаешь, как настроением сразу поднимается?

Гордей бросил на неё короткий, но тёплый взгляд.

– Да, Нина, ты права.

Попрощавшись с нами, он тихо прикрыл за собой дверь.

Я погрузился в работу, а тётя Нина вновь присела мне на уши.

За последние годы, я ни разу не был счастливее, чем сейчас.

Через пару часов, меня сменил Валентин Остапович. Я же когда осознал, что идти мне некуда, уже хотел улечься на свободную койку. Дедулька меня наругал и распорядился, чтобы я остался у него в доме. Когда я клятвенно пообещал, что как только со всем разберусь, обязательно от него съеду, то он одарил меня тяжёлым взглядом. Вежливый и интеллигентный старичок, в миг переменился, скинув всю мишуру.

– Я один живу, думаю ты не сильно мне помешаешь. Парень ты как вижу хороший. Да и всё вдвоём веселее.

– Спасибо вам, Валентин Остапович, даже не знаю, как вас благодарить.

– Баб не води, а если водишь, то убирай за ними.

– Понял, принял.

Тётя Нина заботливо проводила меня до домика Валентина Остаповича. По пути пыталась уговорить меня жить с ней и её дочкой. Я вежливо отказал, но обещал подумать. Спал я крепко, без кошмаров.

Так прошла неделя. Мы с Валентином Остаповичем сменяли друг друга на дежурствах, а в редкие выходные, когда госпиталь был пуст, играли в покер и пили хороший коньяк из его запасов. Старик то и дело меня обыгрывал, но драгоценные камни не брал. Мы на секреты играли. Ну как на секреты, просто спрашивали друг друга обо всём. О многом разговаривали, шутили. Дедушка он был добрым, но слегка сварливым, в силу возраста.

На восьмые сутки моей счастливой жизни, в дверь госпиталя постучали.

– Открыто. – как можно тише закричал я, чтобы никого не разбудить.

Сегодня здесь не было пусто. И на койках спали четыре бойца. Все с огнестрелами.

Дверь приоткрылась, внутрь вошёл молодой человек.

– Я могу чем-то... – начал привычную фразу я, но тут же осёкся.

В госпитале не было оружия, по моральным соображениям Валентина Остаповича. Потому я, схватив скальпель, тут же соскочил со стула.

– Тише, разве так встречают старых друзей? – ухмыльнулся Князь.

– Ты мне не друг. – ощетинился я. – Ты вообще не человек. – добавил я презрительно.

– Не, ну я ебал таких знакомых. – произнёс он, выглянув на улицу. – Что? Ещё раз? Сам глухня ебанная. А... – разговаривал он с кем-то. – Пошли поболтаем. – а это уже относилось ко мне.

– А ты заставь. – прищурился я.

Князь глубоко вздохнул, вынул пистолет из кобуры, и направил его на одного из лежачих бойцов.

– Аргумент? – поднял бровь он.

Я пошёл к нему на встречу, однако, не выпуская скальпель из рук.

– Ты же понимаешь, что не убьёшь меня? – насмешливо уточнил он.

– Не убью, зато я могу сделать очень больно. – прошипел я.

Я вышел вслед за Князем на улицу.

Три часа ночи, темнота такая, хоть глаз выколи. Где-то поодаль, кто-то мигнул фонариком. И как назло, прямо рядом с забором. Ни часовых, ни жилых домов, ни шанса на спасение.

– Я почему-то так и думал. – зло бросил я, увидев Зиму с Рыжим рядом с Канарейкой.

– Ебало вальни, мы сами не в теме. – огрызнулся Рыжий.

– Пиздежь убили. – сквозь зубы произнёс Канарейка. – Во-первых, привет.

Я ничего не ответил.

– Как скажешь, значит сразу к делу. – кивнул он. – И так, то что я предлагал вам, до сих пор в силе. Так что вещички собираем, и поехали.

– Ваш Геракл засушенный, уже заждался наверное. – поддакнул Князь.

Я сразу понял, что речь шла о Хилом. Но как это возможно? Он ведь сам меня сюда отправил. Неужели хотел помочь мне? Что-то в это слабо верится.

– Я никуда не поеду. – ответил я.

– А ты что, где-то вопрос тут услышал? – ощетинился Канарейка.

– А ты что тупой или может быть глухой? Я сказал, я никуда не поеду.

Канарейка потёр виски и глухо произнёс.

– Если ты не поедешь, я приду к твоему деду и угандошу его.

Сердце пропустило удар.

– А потом, я приду в вашу санную больничку, и перехуярю там всех. – а это уже была угроза от Князя.

– Быстро сдохнешь, сучара. – прошипел я. – Башку тебе отхуячим, как думаешь, новая отрастёт?

По глазам Князя, освещённого фонариком, я понял, что он впервые усомнился в своей неуязвимости.

– В любом случае всё закончится кровью, а оно тебе надо? – продолжил Канарейка.

Я опустил голову от бессилия. Я не хотел уходить, но ещё я не хотел, чтобы эти люди страдали из-за меня.

Мы вышли через главные ворота, Канарейка отдал мешочек с камнями часовому. Твари продажные.

– Это всё ты подстроил? – с нескрываемой ненавистью, выплюнул я в лицо Зиме, когда мы уже ехали в машине.

– Вот не поверишь, я сам только подошёл. – огрызнулся и развёл руками Зимин.

И я был готов поверить во что угодно, да хоть в деда мороза с зубной феей, но в то, что этот лживый подонок тут не причём, я поверить не мог.

Он снова рушил мою жизнь.

Напалм

Учить молодняк, не совсем то, что я хотел. Но всё лучше, чем в первом отряде. Работы конечно много, но мне так проще. От этих тренировок, зависят их жизни, у меня нет права на ошибку. И так слишком много их наделал. Аня больше не разрешает мне видеться с Верочкой. Зиминская порода даёт о себе знать. Упрямство, надменность и раздутое эго, всё это их фамильные черты. Да, Аня носит фамилию матери, но это ничего не меняет. Я не плохой отец, да я больше жизни люблю дочку. И как её мать этого не понимает.

Как показал сегодняшний случай, учитель из меня тоже не очень. Трое ребят исчезли буквально на глазах у всех, прямо из тренировочного зала. На посту охраны сообщили, мол никто не выходил, никто не входил. Но я всё равно вышел на улицу их поискать.

В тумане начали проявляться тёмные силуэты. Я глянул в оптику винтовки. Вроде живые. Слава Богу.

Я внутренне выдохнул.

Я подошёл чуть ближе, те не стесняясь, громко ржали, один них, кажется пританцовывал.

– Ублюдки. – прошипел я, и выстрелил.

Пуля пролетела в десяти сантиметрах от лица танцора.

Те, как зайцы бросились в рассыпную, кто-то даже оружие выронил.

Я выругался и заорал.

– Встали на месте!

Те, озираясь, побрели на мой голос.

– Я сказал встать! Это приказ!

Идиоты, сбившись в кучу, продолжали движение.

– Стоять на месте! За непослушание старшему по званию, огонь на поражение!

Те наконец остановились, я чертыхаясь, аккуратно выбрался из кустов. Наставил винтовку на парня, что танцевал, это кстати он уронил автомат. Понял я это по следам грязи.

– Дай сюда, бабка! – я дёрнул дуло на себя.

– Я Яга. – еле слышно прошептал он.

– Завали, ебало, бабка. – с расстановкой произнёс я. – Ты у меня его только во снах увидишь! – я покрутил перед ним автоматом, и повесил себе на плечо.

– Чья была идея?! – тут же взревел я, глядя на этот сброд, трусливо опустивший головы.

– Моя. – без страха выступила девчонка, стянув с себя маску. – Алексей Иванович, понимаете...

– Нет, не понимаю. – протянул я, собираясь с мыслями. – Почему за периметром без разрешения? Я по кустам вас должен искать?!

– Мы хотели, понимаете... Мы просто... – начала неуверенно докладывать Крылова, растеряв всю смелость.

– Чё ты мямлишь, лахудра?! – вскипел я.

– Я бы вас попросил. – сквозь зубы проговорил третий из их гоп-компании, Егоров.

– Кого бы ты попросил, сука?! Вы хоть знаете, что здесь минное поле!

Ребята застыли на месте, боясь пошевелиться.