Постоял, принимая снег в лицо и остывая кажется даже внутри, подумал. И, загребая снег сапогами, пошел по привычному прогулочному маршруту. Коротко бросил в сторону застывших с лопатами людей:

— Оставьте. Потом.

Рутина, тяжесть, безысходность…

Император прекрасно составлял карты и разбирался в фортификации, а вот дипломатию и стратегию раньше считал не слишком важными направлениями. Может в этом состояла его ошибка?

Он пытался привлечь Сашу к правлению. Понимал как это трудно, поэтому сделал для него все, что мог и даже то, чего не мог позволить себе — создал Секретный комитет из четырех доверенных и умных людей в помощь, поддержку и наставление. Но вот опять к Александре Федоровне доходят слухи о «тревожном явлении» — вновь цесаревич принялся за свое. Постоянные роды подорвали здоровье его жены и вот уже — «мне душно с ней».

Саша слишком часто влюблялся и все не в тех. Назидания отца — «…тебя Бог поставил так высоко, что ты себе не принадлежишь. Победи свою страсть другою благороднейшею страстью — быть во всем слугой своей родины…» выслушивались, но, как руководство к действию, не принимались.

Костя же не был подвержен страстям, но и он едва не попался в любовную ловушку. Одна только мысль о бывшей фрейлине Шонуровой вызывала в Николае Павловиче глухое раздражение. И не только тем, что она ни в какой роли не подходила Косте, но еще и в связи с тем ее спичем — об эфире.

Об открытии дополнительных исследовательских лабораторий при университетах Николай не жалел ни в коем разе — подобное случилось только единожды, когда он основал Пулковскую обсерваторию. И тогда, и сейчас эти начинания принесли ему только удовлетворение. Новые физические и механические исследования также обязательно дадут пользу, вот только, чтобы получить ее в практическом применении, опять же потребуются деньги.

Шляхтич Кульчиньский смог разве что показать соединение, дающее импульс на металлизированное стекло шкаликов. Но импульс слишком слабый, чтобы использовать его даже для освещения помещений, не говоря уже о самодвижущихся повозках. Теория потребления эфира еще не разработана и неизвестно когда это случится, да и случится ли вообще. Пока ясно одно — все зиждется на вибрациях, которые вызваны притоком атмосферного электричества и преобразуются в механические колебания. При более мощной передаче заряда «шкаликами» не обойтись — понадобятся провода. А то и кабели… и не об этом ли та самая башня в Севастополе?

А провода и кабели, это усиление добычи меди и новое производство, на которое денег — нет! Так не дешевле ли оставить свечи и кареты?

Шонурова слишком… вовлечена в жизнь — в широком смысле этого понятия, слишком жива умом и не видит пределов положенного женщине. Она никогда не стала бы для Кости той поддержкой, какой является его мать — не соответствует своим происхождением. И серой мышкой, ожидающей в постели, как Нелидова, она также не смогла бы быть. Таисия Алексеевна Шонурова являет собой чистый яд, заполнивший бы собой и затмивший для Кости все вокруг. Эта женщина самый неудачный предмет для первой влюбленности из всех возможных.

Она опасна… была, к счастью. И просто замечательно, что болезненное увлечение сына сходит на нет.

Вернувшись и отогрев руки, император сел писать ответ в Севастополь. На свежем воздухе мысли упорядочились, нервное состояние уходило, в содержимом письма речь шла строго о деле. К примеру — Тотлебен или же Чернявский? Оба чрезвычайно талантливы, но раз Костя желает фортификатора с русской фамилией… так тому и быть.

Еще же Шкурятин и его изобретение… Охлаждающий кожух позволял изготовить ствол "пулемета" из обычного железа, но вот ударно-спусковой механизм, если действительно принять за возможное нагрузки до шестисот выстрелов в минуту… Здесь нужна самая крепкая сталь, а это Пруссия и опять деньги.

И в сложностях с финансами также пришлось признаться сыну, кратко объяснив азы хлебной торговли и доставки зерна в порты — хотелось понимания.

Император сам еще не понимал…

Он даже не пришел к конкретной мысли, ее еще и не брезжило, но… Что-то внутри тянуло и требовало — Костя молод, умен и энергичен, и он должен, просто обязан знать не только о делах флотских. Когда-нибудь станет настоящей опорой брату… и здесь та самая мысль попыталась пробиться, вызывая головную боль. Мужчина болезненно поморщился, растирая лицо ладонями — слишком устал.

Слишком. Устал.

Жизнь и служба Константина в Севастополе понемногу входили в накатанную колею. Все как-то решалось — лучше или хуже, но определенные этапы новой жизни постепенно, один за другим, оставались за плечами.

Верно сказано — все проходит, пройдет и это…

Вряд ли Соломон имел в виду вещи приятные, скорее и там речь шла о неопределенностях или страшных разочарованиях — Костя еще не решил. И в который раз уже напряженно обдумывал это, подставляя лицо влажному ветру.

— Константин Николаевич, не желаете ли в каюту — совсем ведь вымокнете? А я велю чаю подать — согреемся.

— Благодарю, Сергей Григорьевич… а, пожалуй, не откажусь, — смахнул Костя с лица соленую влагу и изобразил улыбку, поворачиваясь к капитану «Сизо поля».

Чувствовал себя виноватым — бездельником, отвлекающим того от дел. Пользы в адмиральском присутствии на борту фрегата как не было на данный момент, так и не предполагалось в дальнейшем. Он всегда знал это, но настоял на участии в походе — будто бы в порядке ознакомления с порядком службы.

Море всегда лечило его, приводя в спокойное расположение духа, здесь хорошо думалось, вот и сейчас он размышлял, соображал, искал объяснений. Мысли все еще напрашивались не то, чтобы хорошие, но то в уме… Сердце их не принимало, предпочитая верить Таис — ее глазам, голосу, романсам, нежным рукам, поцелуям. Костя невольно облизнул губы — соленые…

Все дело в простом совпадении — так ведь? Но за столь короткий период и целых два их? Бывает и так! — кричало сердце. Чего только не бывает…

В составе черноморской эскадры "Сизополь" участвовал в практических зимних плаваниях. В холодное время года штормы были частым явлением, потому далеко не ходили — к примеру, серьезное крейсерство к Кавказскому побережью всегда планировалось на летний период. Сейчас же просто штормовая выучка, что обычно ненадолго. Но ему и достаточно… Просто дать взгляду отдохнуть на бесконечности темно-сизого простора, прогоняющего над собой белые буруны; вдохнуть морской воздух пополам с соленой водяной пылью, заглушить дурацкие мысли шумом волн и свистом ветра в снастях…

Давно отгремел ответный бал, данный Великим князем городу. Теперь Севастополь ждал Рождества, радостно готовясь к зимним празднествам.

Тогда все прошло замечательно — устройство приема, общее настроение, музыка, состав гостей, угощение, сам бал. Все было, как он и ожидал. Открывал бал с Волгиной, предупредив ее о своем намерении заранее, запиской. Кружа женщину в вальсе, с улыбкой проговаривал вещи может и жестокие, но необходимые:

— Вы достойны большего, чем прозябание здесь — оно плохо закончится для вас. И эти выводы основаны не столько на моем мнении — я слишком мало знаю вас, Амалия Сергеевна.

— И что же мешает?.. Вы расспрашивали обо мне, собирали слухи, Константин Николаевич? — чуть прищурившись, с улыбкой отвечала дама, держа лицо — толпа внимательно отслеживала каждый их жест, да что там… казалось, что и каждый взмах ресниц.

— Расспрашивал, не интересуясь подробностями. Результатом стало мое личное расположение к вам… по сути объявление вас хозяйкой бала. Надеюсь, вы используете это на всю катушку, Амалия Сергеевна! — лихо крутанул он женщину, склоняясь к ее лицу: — Но для этого вам лучше совсем уехать отсюда, потому что продолжения, которого все станут ожидать от нас, не последует. Поступите разумно, а я хоть сейчас готов купить ваш дом, — вот прямо сейчас и пришла в голову идея, — дам за него хорошую цену.