— На Михайловской батареепечи служат для обогрева дежурных канонирских команд и вид имеют вполне привычный: зев изрядный, а металл не литой, а тонкий, катанный — быстро отдающий тепло. К тому же там печной вывод, а не кабели. А зимы ранее были значительно студенее нынешних, так что если там и печи, то особенные, — раздраженно отметил император, — то есть… не нашли, не справились, — постучал он пальцами по столу, — а что тогда с башней?
— Не могу сказать, — склонил повинную голову Орлов, — полагаю, следует слать туда знающего человека, как и просил Константин Николаевич. Есть еще одно, Ваше величество, и тут даже не знаю как излагать…
— Слушаю, — повысил голос император.
— По-прежнему ничего плохого, — поспешил успокоить его князь, — и также касаемо все того же бала — Его высочество принимал крымского губернатора с супругой и принимал весьма тепло. С ними же прибыли три представителя родовитых татарских фамилий, таких, как Ширин, Мансур и Аргин.
— И зачем заострять на этом мое внимание? — удивился император, — более сотни старинных дворянских родов России объединяют татарские корни. Те же Ермоловы, Ушаковы, Кудашевы, Куракины, князья Голицины…
— Их история уже достаточно стара, Казань давно представляет собой единое с Россией, в отличие от татар крымских, — не согласился Орлов, — сейчас они все еще главное население полуострова и будто бы относятся к нам с терпимостью, но это отношение никогда не было всеобщим и искренним, уверяю вас. Скорее над ними довлеет страх перед силой, которая всегда невольно рождает уважение.
— У Константина Николаевича был с ними разговор?
— Был и довольно долгий. В нем участвовали и Пестель Владимир Иванович, и вице-адмирал Лазарев, да и другие лица… в том числе Максимиллиан Лихтенбергский, прибывший к самому балу и выглядевший гораздо лучше прежнего. И еще одно — Пестель уступил Константину Николаевичу своего подчиненного и теперь у того в личных адъютантах некий пехотный лейтенант Ахтырцев Виктор Арсеньевич.
— Пускай. Константин Николаевич умеет выбирать людей в свое окружение, но вы присматривайте, присматривайте там за ним. Слишком уж споро взялся, — чуть растерянно улыбался Николай, глядя на Орлова: — Посмотрим, что из этого получится.
— На этом у меня и все, пожалуй, Ваше императорское величество. Разрешите убыть?
— Благодарю. Ступайте, — уже думал Николай о своем.
Откинувшись в кресле, рассеянно оглядел привычные завалы на столе...
Рядом с ним были доверенные лица — не без того, но всю бюрократическую лапшу он давно уже привык пропускать через себя. Многочисленные департаменты буквально погребали его под грудой деловых бумаг, и с полным основанием он иногда со смешком называл себя «каторжником Зимнего дворца». Буквально задавленный бесконечной бюрократической работой, в одно время почти решился создать нечто вроде личного секретариата, но…
Еще помнился постоянный личный секретарь брата Александра генерал Аракчеев — человек безусловно честный и невероятно трудолюбивый. Своей незаменимостью для императора и якобы огромным влиянием на него вследствие этого, он вызывал практически всеобщую ненависть. Хотя был всего лишь верной, надежной и трудолюбивой «рабочей лошадью», разгружавшей императора от многочисленных деловых забот.
Сам Николай никогда не имел штатных личных секретарей, лишь порученцев-адъютантов и все еще надеялся на отдачу от министерских. Беззаветно преданных, подобных Аракчееву, не нашлось, да и не хотел он от кого-то зависеть. Александр позволил себе это и в конце правления совсем потерялся, когда верный слуга покинул его — любовницу генерала, как оказалось, склонную к садизму, убили в его имении. Когда слухи об этом разошлись, держать Аракчеева в должности стало и вовсе невозможно.
Аккуратно отодвинув стопку бумаг, Николай достал и разложил перед собой письмо Кости. Для него оно было чем-то… из числа немногих радостей, скажем так, которые еще перепадали на его долю от жизни. Он перечитал это послание уже множество раз, чувствуя при этом легкость на душе и даже подъем сил.
По-юношески сумбурное, полное великих прожектов и мечтаний, письмо выглядело немного наивным, но было насквозь пронизано абсолютной верой в него — отца. В его понимание, советы и помощь. А еще в нем чувствовалось желание помочь. Разве мог он после такого отказать Кости? Хоть в чем-то.
Все начинания сына были разумны, но, чтобы показать себя в деле, им требовалось время. Больших финансовых вложений ни одно из них также не требовало, разве что постройка паровиков в будущем. Но и здесь сын проявил сметку и хозяйственное соображение:
«…Создать полностью металлический корпус мы пока не сможем. К сожалению, на данный момент технически неисполнимо. Следовательно — броня…» — в который раз перечитывал отец.
Жаль, но вернуть все деньги из Великобритании не получится — уже идет постройка паро-фрегата «Владимир» и скоро он войдет в Черное море, пройдя Босфор под британским флагом.
А сколько-то обязательно своруют. Не министерство финансов — сейчас его возглавлял граф Вронченко, фигура, по сути, номинальная. Назначение это было поспешным, но на тот момент Николай не видел другой кандидатуры — не доверял никому. Вскоре выяснилось, что и этот не годен — попросту ничего не делал. Министерство стояло, не предпринимая ничего для своего развития, дефицит бюджета из года в год увеличивался. Так и получилось, что государственным бюджетом в большей степени распоряжался он сам. Но «корабельные» пойдут через Морское министерство, а там Меньшиков, который своего не упустит.
Денег в стране не было. Ситуацию усугубляли неурожайные годы, повторяясь с периодичностью в 6–7 лет и продолжаясь по два года подряд. А поскольку сейчас Россия торговала в основном зерном…
Нет, в начале века Урал вышел на первое место в мире по производству меди и чугуна. Но потихоньку начал терять это преимущество, несмотря на богатые залежи высококачественных железных руд. Россия, как всегда, медленно запрягала, цепляясь за уже достигнутое. Ничего не предпринималось для усовершенствования. Уже было дешево и удобно, вот и пользовались с какой-никакой выгодой тем, что есть.
А зерно практически все шло через Одесский порт…
Можно бы восстановить Балтийский хлебный путь, но основное производство зерна было как раз-таки в южных и западных губерниях, а это ближе к Одессе. Доставка зерна телегами к балтийским портам затянулась бы на месяцы и получилась воистину золотой.
Одесса… золотое дно. Одно дело вынужденно закрыть глаза на воровство, когда оборот с продаж составляет 153 миллиона, другое, когда всего 117. Срастание греческой и еврейской преступных группировок с верхушкой флота дало свои плоды. Хорошо — флот удалось спасти, но в Одессе сейчас шла своя война и даже случались еврейские погромы. Греки были недовольны распределением влияния — семьи Эфрусси и Рафаловича практически подмяли под себя всю хлебную торговлю. В таких обстоятельствах своих, честных государственных чиновников на таможню не посадишь — жаль людей, потравят… Или перекупят, что скорее.
Флот устоял. Лазарев тверд, несговорчив и груб, но честен. В свою очередь император сделал все, чтобы поддержать его. В том числе назначил его в свиту с присвоением звания генерал-адъютанта, повышая авторитет. Кроме того, высочайшим повелением запрещено было впредь давать подряды на постройку военных пароходов купцам-евреям. И больше того — евреям запрещалось жить в Севастополе и Николаеве, имеющим статус военных портов — те стремились прибрать к рукам абсолютно все и часто преуспевали в этом.
Сцепив зубы, до недавних пор он терпел в Государственном совете Грейга и даже стал крестным одному из его сыновей — при все возрастающем дефиците бюджета России требовались кредиты и займы, которые она брала у банкиров — Ротшильд, Штиглиц, Рафалович, Эфросси… читай — Грейг. Замкнутый круг.
Душно…
Николай ослабил на шее мундир, убрался на письменном столе… абсолютный педант, он мог часами наводить порядок и не терпел, если даже какая-то одна мелочь лежала не на своём месте. Закончив с этим, решительно двинулся в сторону выхода — требовался воздух.
