Так что тешьтесь своим мнимым превосходством, а я помолчу — и так переборщила с разумностью, нужно как-то ее дозировать.

— Прошу вас — осенний травяной сбор, господа, — чисто символически поправляла я чашечки с Дашиным чаем, который разносила и расставляла на столе нанятая на раз прислуга в идеальном чепчике и белоснежном фартуке, закрывающем темное платье от шеи и до ступней.

— Целебный и успокаивающий, как раз к спокойной ночи, — угощала я, как и положено хозяйке: — А вот это вкусно необыкновенно: русские налистники. К этому напитку просто идеально, угощайтесь — не пожалеете.

Я не знаю, как так случилось, но мыговорили за столом. Не просто молча ели для хорошего пищеварения, но и беседовали. Но, скорее всего, опять виновата была я — стала объяснять блюда, кратко рекламируя их, вызывала гостей на разговор, а даме вроде не принято отказывать. Ничего… при Малом дворе Карла и Ольги тоже не затыкали рот едой. Может это не так правильно, на так здоро во, но как уж есть.

Мы очень даже много говорили. Оживленно, заинтересованно… в том числе о котах, как ни странно, а все Мурка, непонятным образом просочившаяся в гостиную — уже порядком отъевшаяся, с гладкой блестящей шерсткой и царственной походкой. Я тихо велела убрать кошару пока та, чего доброго, не стала самозабвенно вылизывать под хвостом. В богатых немецких домах в это время тоже предпочитали держать не котов, а дорогие новинки — карликовых собачек.

— В кошках есть что-то таинственное и даже мистическое — делилась я знаниями, полученными от Даши: — Вот, к примеру, Ермилин день… он был 26 января. По поведению котов в этот день смотрят, какая погода будет дальше: если кошка свернулась клубком и прячет свою мордочку, то жди морозов; если в этот день они играют и катаются по полу — будет оттепель; если ходят по дому и как бы трутся о стены, то скоро разразится ненастье…

Меня внимательно слушали, задавали вопросы, уточняли...

— Наши старики говорят, что в несчастливом доме кошки не водятся, так что действительно — давайте хотя бы пытатаемся сделать наши дома счастливыми, — договорились мы до того, что я обещала будущих котят от Мурки не только королю, но и еще троим мужикам.

Все было замечательно и даже чудесно до тех пор, пока Вильгельм не вспомнил, уже уходя:

— Фрау Таис… доктор Земмельвейс — скоро вы его получите.

— Получу? — не совсем поняла я, — он согласился на переезд из Вены?

— Еще нет, но уже совсем скоро это случится, — просто объяснил Его величество. Так же просто, как о фрау Шлиман: — Его и раньше ни во что там не ставили, сейчас же по нашему поручению усилия в этом удвоились. Думаю, что в самом скором времени он примет правильное решение.

— Если к тому времени не попадет в сумасшедший дом — его-то ему и прочат, — пробормотала я в смятении.

— До этого не дойдет, не беспокойтесь. Я обещал его вам, и вы его получите — короли Вюртемберга всегда держат слово, — слегка пафосно заключил Вильгельм.

Горячительные напитки на столе также присутствовали.

Проводив гостей, я никак не стала отвечать на исполненные воодушевления замечания мужа, а принялась руководить уборкой гостиной, чтобы отвлечься.

Последнее время мы с ним… может и нечаянно, но опять сторонились друг друга. Не прекратили общение — наоборот, но сторонились физически, держась на расстоянии. Ко всему, он мог стыдился тех своих слез, своей слабости, недостойной настоящего мужчины, как они считают. Я же… а я так и не решила для себя — показалось или нет: он незаметно целовал тогда мои волосы. Было это прикосновение щекой или губами, я не совсем уверена, но где-то по ощущениям…

Если так, то и это могло быть просто благодарностью за понимание и сочувствие, а могло и… что очень вряд ли, учитывая его ориентацию. И это ни в коем случае не в укор — она вполне меня устраивала.

А вот ситуация с Земмельвейсом — нет.

Я слишком освоилась в этом змеином кубле, именуемом королевским двором, слишком очеловечила его хозяина. Временно потеряла ориентиры и забыла границы... периодически и регулярно, можно сказать, это делала. Но сейчас то ли это случайность… то ли мне специально указали на них? На то, что может быть всё. И в отношении меня в том числе.

Я могла надумывать сейчас, возмутившись их методами и испугавшись за невинного в общем-то человека. Паниковала, чувствуя здесь и свою вину, однако же... Этот то ли урок, то ли случайный сигнал учла и взяла себе на ум. Надолго ли хватит мне этой напоминалки, как и ума и терпения — вопрос. Но приложило хорошо так...

Санкт-Петербург засыпало снегом. Больше недели над столицей низко и тяжело висели серые тучи, сделав праздник Рождества Христова еще и настоящим праздником русской зимы. С неба сыпало почти не переставая — то влажными хлопьями, то острой секущей крошкой, когда мороз крепчал.

Вот и сегодня о ежедневной прогулке речи похоже опять не шло. Внизу в снежной круговерти суетились темные тени — зная о привычках императора, дорожки спешили убрать, но за небесной канцелярией понятно не успевали.

Деликатный стук в дверь заставил Николая отойти от окна и присесть за письменный стол — очередной посетитель, а значит работа. Дверь приоткрылась и в кабинет заглянул князь Долгоруков, буквально на днях пожалованный в императорские флигель-адъютанты. Бодро отрапортовал:

— Князь Алексей Федорович Орлов, Ваше императорское величество.

— На тон ниже, господин генерал-адъютант, — скривился Николай, — просите.

— Прошу прощения, — сконфуженно пробормотал мужчина и исчез из виду.

По-военному четко печатая шаг, в кабинет вошел преемник Бенкендорфа начальник Третьего отделения и плотно прикрыл за собой дверь.

— Есть новости из Севастополя, Николай Павлович. Прикажете доложить?

— Прошу присаживаться, — оживился император, быстро окинув взглядом плотную фигуру и взглянув с ожиданием в хитровато улыбающееся округлое лицо главного жандарма с озорными ямочками на щеках. С облегчением улыбнулся в ответ.

— Выражение вашего лица, надеюсь, соответствует новостям.

— Именно так, — кивнул тот, — мои новости никак не смогут вас огорчить.

— То письмо от Константина Николаевича... — согласился император, — ничего огорчительного в нем также не было, наоборот — весь отдается службе. Отчего и не жду плохого. Так что там нового?

— Господин контр-адмирал живо заинтересовался Амалией Сергеевной Волгиной, молодой вдовой некого Волгина…

— Не так важно чьей именно, — поторопили его, — и насколько он заинтересован?

— Пару раз был замечен в уединенных прогулках по городу, а на приеме, данном Константином Николаевичем местному обществу в ответ на приветственный, так и вовсе… открыл вместе с Волгиной бал, что говорит об особенном отношении. Тамошнее общество изрядно оживилось и обсуждает новость. Говорят весьма приятная на вид особа — светловолосая и с карими глазами. Хотя и со слегка подмоченной репутацией, в чем, впрочем, скорее не ее заслуга, а завистников — хороша ведь, да еще и не нуждается. После мужа ей остался…

— Это уже мелочи, — отмахнулся император, — все к лучшему — не станет строить глупых планов. Полагаете, Его высочество действительно увлечен? А что Штутгарт… как там всё обстоит?

— Письма оттуда Константин Николаевич получает, но они от сестры и ее статс-дамы Окуловой.

— Молодость бывает изобретательна в попытках замести следы, — задумчиво произнес отец, переживая за сына.

— Они и виделись-то пару раз и то при стечении народа или же под присмотром Ольги Николаевны. Все было достаточно чинно. К тому же... к тому времени дама была уже заметно в интересном положении. Подобное вряд ли способствует определенному интересу.

— Да как вам сказать, Алексей Федорович… — пожевал губами Николай, будто примеряя ситуацию на себя и свой семейный опыт: — Хотя в юности — вполне возможно. Рад, очень рад, благодарю вас. А что касаемо того моего поручения?

— На старинных чертежах форта указаны печи и ничего более. Не так давно вы одобряли прожект Михайловской батареи и должно быть помните его. По этому же подобию и там устроено, — отметил Орлов, — а что печной зев мал, так может топили угольной крошкой — кто знает?