– Милашка моя, – Костя ласково обнял винторез.

– Пашка, как слышно?! – выхватил рацию Стёпа.

– Ну, слава богу, вы чего молчали-то?! Антон с нами, жив! – послышался ответ Лизки. – Нашли на крыше поблизости.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Родной. – Костян, давай со мной наверх, носилки принесём, или ещё чего, нам его так не дотащить.

– Ага, – кивнул тот. – Мы мухой.

Кровь Юльки уже скатывалась густыми каплями вниз по руке.

– Ты как? – спросила она. – Прости, я не хотела.

Я порывисто прижал её к себе, и тут же пожалел об этом. Все мышцы сковало болью.

– Чувствуешь? Бьётся. Значит, всё хорошо.

– Мне кажется, у тебя тахикардия, – раздался её глухой голос.

– Я бы назвал это иначе.

Она подняла голову и заглянула мне прямо в глаза. Щёки пекло. Я отвернулся. Она рассмеялась.

– Ты весь покраснел.

– Я… – я не знал, что ей ответить.

С девчонками никогда ничего такого не было.

– Короче, Бык… Ох, нихуя себе, вы чё тут делаете? – воскликнул Костя.

Юля отпрянула от меня, как от огня. Костя помотал головой и цокнул.

– Всё потом. Носилок нет, придётся самому подняться, мы подстрахуем.

Меня подняли на ноги, грудину обожгло, и я скорчился. Опираясь на плечи своих друзей, с трудом выбрался на крышу и с облегчением рухнул в кресло в вертолёте.

Барыга, здоровый и живой, по моей просьбе сначала помог Юльке. Он какой-то тряпкой начал обрабатывать рану.

– Ну ты ей ещё подрочи! – злобно кинул Костик, а Юлька, тут же подхватив его настроение, начала орать на Айболита.

– Ты меня спасать сегодня будешь?!

– Если ты не заметила, я только этим и занимаюсь!

Когда он начал ковырять увязшую в плоти пулю, Юлька заорала благим матом на лекаря. Барыга, обиженно фыркнув, перевязал рану и помог мне снять сначала куртку, затем бронежилет. Грудина была вся синюшной.

– Рёбра сломаны, – коротко ответил Барыга на мой жалобный взгляд. – Долетим – залатают.

Родной и Костик вернулись через пару минут с гружёной оружием сумкой. Мы взлетели, а город вспыхнул пламенем первых зарядов. Ударная волна немного потрясла вертолёт, Добрыня выругался в усы.

– Ворошиловский стрелок, бля, весь магазин спустила! – услышал я Костю, который чихвостил её за расточительность.

– Как бы сказала моя мама, мой осёл, хочу ебу, хочу катаюсь, – ответила беззлобно, но в своей излюбленной манере та.

Я прикрыл глаза, меня трясло от страха и смеха. Я боялся летать, но мне даже удалось вздремнуть, хотя Барыга на́строго мне запретил.

Когда же я открыл глаза, меня уже тащили по коридорам бункера. Костя, который с натугой нёс верхнюю часть моего туловища, вдруг споткнулся и отпустил меня. Барыга с Родным протащили меня за ноги вниз головой ещё метров двадцать.

Гады, ещё вперёд ногами меня несут. – подумал я, но вслух заорал другое.

– Уроды криворукие! Отпустите меня, суки!

Костик дико ржал и бежал за нами. Когда наконец догнал, они вновь взяли меня по-человечески и потащили.

Лариса Михайловна долго ругалась на меня и на Барыгу.

– Ты бы ему хоть обезболивающее дал, собака!

– Да я… – пытался оправдаться Барыга.

– Головка от…

– Аааааа!

– Тихо, Юрочка, тихо, – женщина сунула мне в рот тряпку, явно пропитанную спиртом. – Если он умрёт, я такую служебную записку Станиславу Сергеевичу напишу!

– Я… не… умру, – еле проговорил я с тряпкой во рту.

– Конечно, не умрёшь, этот щенок больше не подойдёт к тебе.

– Но, Лариса Михайловна…

– Рот закрой! – бросила женщина, и Барыга заткнулся. – Не дёргайся, я капельницу ввожу. – это уже мне. – Наркоман драный! – насчёт этого я не понял, к кому именно она обращалась.

Мир почти сразу смазался и побледнел, я заснул. Проснулся спустя целую вечность, рёбра всё ещё болели, но уже не так сильно.

– Катенька, скажи мне, ты спишь с этим недоумком? – голос Ларисы Михайловны разрезал тишину.

– Нет, нет, что вы? Я бы никогда!

– Руки покажи! Покажи, шалава! Где морфий?! – послышались звуки борьбы, женский визг, затем плач.

Я попытался встать. Весь внутренний мир скрутило болью.

– Быков, лежать! – рявкнула Лариса Михайловна.

И я подчинился. Она снова ввела мне капельницу, и я заснул. Проснулся уже от хохота Кости.

– Ну, а я ему и говорю…

– Проснулся! – взвизгнула Юлька и поцеловала меня прямо в губы.

Я ошарашенно смотрел по сторонам.

– Да погоди ты, – отмахнулся от нас Костик и продолжил рассказывать. – Так вот, я сижу у Юркиной постели, охраняю, типо. Тут влетает Барыга, говорит, мол, ему ввести обезболивающее надо, ну я ему и говорю: «Дятел ты комнатный, ты либо дверью ошибся, либо дозой герыча, с такими запросами тебя надо изолировать от общества». – Костя звонко рассмеялся.

– А он что? – спросила Лизка, утирая слёзы от смеха.

– Ничего, замялся, даже угрожать пытался, ну я ему дал в рожу, он и ушёл.

– Мутный он какой-то, – проговорил я.

– Так и я о том же, – Костя нахмурился, посмотрел на меня. – Юрка, бля! Живой! – он бросился меня обнимать.

– Напугал ты нас, брат, – Родной пожал мою руку.

– А я что? Я ж так, – улыбнулся я.

Сейчас всё действительно было в порядке. Я чувствовал, что я действительно дома.

Ярый

Юра уцелел чудом, не зря нам всё-таки бронежилеты выдают. Мой нос оказался не сломан, налепили лейкопластырь и отпустили. Юле же сказали не тревожить левую руку пару недель, ей тоже сильно повезло, и кость была незадета. Однако, ранение еë совсем не тревожило.

– А я что? Я ж так, – смутился Юрка на слова Стëпы.

Юлька всë ещë прижималась к нему.

Я улëгся с другого бока и закинул на него ногу. Никакого гейства, лишь мужская, крепкая дружба.

– Что с Барыгой-то делать будем? – спросил Стëпа, этот зануда, как обычно, портил мне всë веселье.

– Тем более после того, как ты его ударил, – произнесла Лизка.

Я оцепенел. Они действительно верили каждому моему слову.

Посмотрев на их серьёзные лица, я не удержался и заржал.

– Ой, блядь, вы нахуй так живëте? – я с трудом прекратил смеяться, утирая слёзы.

– В смысле? – зло процедил Стёпа.

– Ну, то что в рожу ему дал, это преступление считай, он же педик.

– Может быть, медик? – закатила глаза наша всезнайка.

– Тебе виднее, тварь, – огрызнулся я. – Ну короче, всë было так, как я сказал, только я его не бил, ну, во-первых, зачем руки марать? А во-вторых, нахуй он мне сдался?Там всë круче было.

На этот раз они глядели на меня с недоверием.

– Да там Добрыня пришëл, ну пилот наш, он, оказывается, Ларису Михайловну чипыжит, знали?

– Врëшь! – воскликнул Стëпа.

– Да чтоб я сдох, если вру! Его как Барыга увидел, тут же и свалил.

– Не нравится он мне, – вздохнула Юлька.

– Ну ещë бы он тебе нравился, у тебя вот боец лежит, – снова огрызнулся я и почувствовал, как Юрка ещë сильнее сжал меня в объятиях. – Да понял, понял, не дави!

– Сколько мне ещë здесь валяться? – спросил Юра и отпустил меня.

– Ещё три дня минимум, – ответил Стëпа.

Юра тяжело вздохнул.

– Не боись, брат, мы без тебя никуда не летали, – заверил я, увидев его кислую рожу. – Нам выговор дали за то, что часть взрывчатки просрали и на выживших ебанутых нарвались.

Стëпа накрыл лицо ладонью.

– Блядь, ну почему ты не можешь просто держать язык за зубами?

– А чë такое? – я не понял сначала, потом вспомнил, как мы в коридоре решили не расстраивать Быка. – А, то есть, не было такого. – попытался оправдаться я. – Похвалили нас.

Юра, вместе с остальными расхохотался.

Через пол часа пришла Лариса Михайловна, Юрка выглядел сонным, а потому нас выгнали.

– Ты куда сейчас? – спросил я у Стëпы, тот заметно нервничал.

– На собрание, опять с этим мудаком придется видеться.

– Хочешь, я ему в рожу дам? – уточнил я, шутки ради.

Стëпа и девчонки рассмеялись. В такие моменты мне казалось, что смысл моей жизни именно в этом. Чтобы другие улыбались в мире, где всё обратилось прахом.