— Посему и предлагаю соединить наши усилия и возможности дабы исключить даже иллюзорную возможность поражения в будущем конфликте, если он случится. Остальное… а именно — вопрос наших вложений в финансовое благополучие Великобритании и неверия в собственные возможности, предлагаю отложить на будущий раз — я не лекарь, но вам, господин вице-адмирал, — обернулся он к Лазареву, — необходимо прилечь, а то и взять еще несколько дней для лечения. Боли написаны у вас на лице.

Лазарев на стал отрицать. С явным усилием встав из-за стола и шагнув в сторону двери, за которой была оборудована комната отдыха, неопределенно мазнул взглядом в сторону Константина.

— Благодарю за понимание и более не задерживаю.

— Позвольте занять на несколько минут господина капитана 1 ранга. Хочу уточнить одну вещь… это не касаемо сегодняшней темы, — вежливо уточнил Великий князь.

— Не препятствую, — и грузная невысокая фигура Лазарева скрылась за дверью.

— Зовите врача немедленно, — прошептал Костя, — ужасно себя чувствую — до предела виноватым. Но вынужден… вынужден решать срочные вопросы посредством обсуждения — как иначе?

— Бросьте, Константин Николаевич, вашей вины нет — так сложилось и совпало. О чем вы хотели спросить? — заинтересованно блеснули глаза мужчины.

Мужской успех Великого князя на прошлом балу встряхнул провинциальный город. Маленький Севастополь бурлил даже по прошествии четырех дней. Все в нетерпении ожидали ответного бала, дамы усиленно к нему готовились. Модистки и белошвейки страдали от недосыпа и вместе с тем радовались заработку. Общество сомневалось и спорило относительно того, кому из дам досталось больше внимания и симпатии Великого князя. А учитывая то, что все тонкости этикета были им соблюдены в точности и вел он себя безукоризненно, споры были жаркими.

Поэтому и вопроса наедине Корнилов ожидал соответственного — об одной или же нескольких дамах, возможно привлекших внимание молодого человека. Молодость, страсти по женскому обществу, горячая кровь… еще помнил себя таким.

Серьезно кивнув, Константин увлек Корнилова в кресла опустевшей приемной — адъютант умчался за лекарем.

Усевшись, тяжело сглотнул, на мгновение прикрыв веки. Распахнул глаза, решившись…

— Несколько дней уже пребываю в состоянии… чрезвычайно нервном, Владимир Алексеевич, а еще и растерянном, что непривычно для меня.

— Дело молодое, — согласно кивнул Корнилов.

— Да… страдает мое любопытство, а вернее — врожденные пытливость и дотошность, — явно нервничал юноша, — ненавижу, знаете ли, пребывать в кромешном неведении. А его демонстрируют все окружающие, оставляя и меня в подобном же состоянии. Позвольте вопрос — что за неведомые приспособления устроены в стенах Северного укрепления? Высокие металлические цилиндры прислонены к ним вплотную на равном расстоянии по всему продолжению галереи. А подобия корабельных тросов, но только в металлическом исполнении… они выходят из цилиндров и далее вмонтированы в стены… сам камень стен. Что означает сие приспособление, каково его назначение, в чем его смысл?

Капитан 1 ранга отвел взгляд и расстроенно постучал пальцами по колену.

— А что вам отвечали по этому поводу?

— По-видимому, то же, что собираетесь ответить и вы — не могут знать.

— Именно не могут, Константин Николаевич, а не — не хотят. И я не могу знать. Документы на сие приспособление за давностью лет не сохранились или же уничтожены. Или же вывезены в столицы — были на то надежды. Но на запросы от имени Михаила Петровича, ответ один из Москвы и Санкт-Петербурга: таковых в архивах и прочих хранилищах документов не найдено.

— Быть такого не может! О какой давности идет речь? Полсотни лет всего… — подхватился с места Константин, — ну хорошо. Не доверять вам я не могу. Значит… сделаем еще одну попытку.

— Возможно, ваши возможности помогут выяснить хоть что-нибудь. Не прошу делиться результатом, если он будет, но очень надеюсь на это.

— И я надеюсь… — задумался Великий князь.

— Константин Николаевич, — заулыбался вдруг его собеседник, — так ваши воодушевление, увлеченность и даже страстность, отмеченные обществом на балу… неужели причиной тому лишь любопытная живинка, энтузиазм и рвение к знаниям?

— Да я толком спать из-за цилиндров этих не могу! — признался Константин, — взъерошен внутренне, взбудоражен... ночами снится черт-те-что, вскакиваю. Мысли сумасшедшие, догадки, терзающие мозг — невыносимо! Но я разгадаю, я на голову всех поставлю в столицах, но ответов добьюсь.

— Дерзайте тогда, — веселый доброжелательный взгляд удивил Константина.

— Простите, но… — кивнул он врачу, прошедшему вместе с адъютантом в кабинет Лазарева, — но чему вы радуетесь в таком случае?

— Это вовсе не радость, с чего вы взяли? Дело в том… все решили, что ваше состояние произошло под влиянием общества наших дам, или какой-то одной из них, — улыбался Корнилов.

— Дело молодое… действительно, — вспомнил его слова Костя и сразу улыбнулся как-то по-особенному, светлея лицом: — Ваши дамы прелестны все без исключения, но мое сердце уже занято и даже ради вежливости не могу сказать, что — к сожалению. Удивительная особа, единственная такая. Моя.

— Поздравляю в таком случае, Константин Николаевич. И ради такого случая… не держите вы обид на Михаила Петровича! Он болен и коснуться это может каждого из нас. Кроме того, вы правы — необходимо время, чтобы осмыслить, так дайте его ему. Он ведь служил с британцами, учился у них, помнит, как замечательных моряков, а может и прекрасных людей. И безусловно… — остановил он Константина взмахом руки, — безусловно — получив приказ, те ни разу не задумаются о былых знакомствах. И все же подобное влияет. Я же… пожалуй, что буду благодарен вам, ежели моя поездка к бриттам не случится. Не хотелось бы оставлять надолго семью и зимы там мерзейшие… да и прочие-разные причины, — и себе встал с кресла мужчина.

Натянув у входа фуражки, офицеры коротко козырнули друг другу, расходясь в разные стороны. Корнилов — на 90-пушечный «Эмгейтен». Следовало решить окончательно — уже полностью лишенный вооружения, готов ли тот к переходу в Кронштадт, где его должны грамотно тимберовать*, используя дальше, как плавказарму. Севастополь же больше в нем не нуждался.

Костя еще оглянулся, проводив взглядом высокую, уже чуть огрузневшую фигуру сослуживца и зашагал дальше — в полдень договорились встретиться с офицером, который ознакомит его с севастопольскими доками.

*Термин "тимберовка " происходит от англ. слова timber, означает замену подгнивших элементов корабля

В прежнем моем понимании год делился на четыре части. Осень не являлась частью зимы и наоборот. Но здесь нужно было внутренне перестроиться. Смириться с фактом, акклиматизируясь еще и психологически.

Снова испортилась погода и, конечно же, влияла на настроение, но дело не только в ней — я не тянула. Проснулась утром и поняла, что не тяну. Не справляюсь. Решить вопросы своего благополучия еще способна, но что касаемо глобального…

Во-первых — Ольга.

Несмотря на наш мирный разговор и ее желание чаще видеться, кронпринцессу, как помощницу в моих планах, можно было сбросить со счетов. В той истории она не так и плохо прожила свою жизнь… уверенность в правильности своего выбора, это важно. На ней все и строилось.

Была благотворительность, пускай и позже — когда Карл стал королем… сейчас, при папеньке, не особо и разгуляешься с этим, разве только на свои. Потом появилась Верочка, а с ней и новый смысл жизни. Первые годы ее «акклиматизации» были трудными, но она держалась и справилась, а дальше привыкла, втянулась и смирилась.

Но теперь перед глазами у нее я — с ребенком, зачатым вне брака, вся в ожидании материнства… с наплевательским отношением на приличия, сама предложившая себя мужчине — Косте. Для нее, наверное, это шок, попрание всего и вся, пример того, как делать ни в коем случае нельзя. И здесь налицо тот самый когнитивный диссонанс — столкновение противоречивых представлений, убеждений и ценностей: нарушившая все, что только можно, я, тем не менее, стану матерью, люблю сама и любима вопреки всем и всему. И что важно — любовь эта реализована, девичьи мечты и неясные грезы воплощены в жизнь. У меня, не у нее. Отсюда и вопрос — как это быть с мужчиной.