Выздоравливал долго и тяжело. Мучал стыд… оттого, что не наказал своей рукой ее обидчика… что и так похудевшая донельзя, она тратит силы на него… что видела его нагим, его орган… Сейчас он жалел, что согласился на ее предложение – не справился, не сумел, не мужчина.

Причин полярно поменявшегося к нему отношения сослуживцев и даже подарка для Таис он не понимал. Подозревал разве – никому, увидевшему ее, не пришло бы в голову… грязные мысли, мерзкие домыслы. Выглядела она, как ангел. Хрупкий почти прозрачный ангел, спустившийся на землю, чтобы спасти его. Ну и Дашша, конечно… Как он сможет отблагодарить этих женщин?

Как смог отпустить ее Великий князь?! Со своим ребенком в животе. Немыслимо… Он же видел их прощание, взгляды, ее романс, кортик… и ничего, совершенно ничего сейчас не понимал.

Потом все сложилось к одному – неплохо будто сложилось. Их поселили во дворце, и он не особо размышлял на этот счет – загадок и так хватало. Просто ждал объяснений от короля и что разговор этот состоится, даже не сомневался.

Потом был вечер звездопада, когда он разглядел свою жену окончательно. Внешность ангела и внутренний мир, сочетающий в себе любопытного ребенка, восторженную девицу и разумную женщину. Странное сочетание, в котором ему еще предстояло разбираться. Но делать это будет приятно – он был уверен.

Разобрался…

- Я рад, Фредерик, несказанно рад, что оба вы взялись за ум – ты и Карл, - обнимал его за плечи дядя, - признаться… засомневался вначале – а не водишь ли ты меня за нос? Но Людвиг видел, как она… - показал он взглядом на Таис, - ласкает твои волосы и поет для тебя колыбельную. Моя Катрин делала так же, когда я болел. И ты тоже… этот взгляд ни с чем не спутать, ты влюблен в свою жену – безусловно. Я вижу в тебе нежность к ней и любование. А посему… - заглянул он двоюродному племяннику в глаза.

- Ты подарил мне надежду. Русские невесты творят чудеса? – засмеялся по-доброму, - моя Катрин, Ольга, Таис… Я отдалился от сына, но теперь максимально привлеку его к себе. Пора учить его правлению, сблизиться. Ольгу видел совсем девочкой, будем знакомиться вновь, а ты… Тебе жалую дом, который готовили для них. Тратиться на него не придется, на слуг также. Я знаю, что у тебя трудности со службой и деньгами. Подумаю о должности для тебя… возможно дипломатической – как тебе?

- Это было бы… буду рад принести пользу Отечеству на любой указанной вами должности, - еле разлепил губы племянник.

- А отчего тогда такой потерянный вид? Не веришь в мою милость? Ну же… вот она спешит к тебе, не может без тебя, как когда-то моя Катрин. Как же я рад… как рад…

Потерянный вид? Фредерик был в ужасе!

Потому что, если все так и это действительно любовь – все то, что он чувствует... Нет, это еще следовало хорошенько обдумать, вспомнить, осознать! Доказать.

Но если все так и его настигла любовь к женщине, влюбленной в другого… Да нет – бред же! Не может быть, возможно здесь другое… Заботиться и беспокоиться можно и о сестре. А чего-то иного в себе он просто не допустит, это путь в никуда. И что может ждать его на нем, он даже не представлял. Только знал, что ничего хорошего.

«Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Пряники, вдруг просыпавшиеся на нас, напрягали. И, судя по настроению мужа, не нравилось это не только мне.

Дом, пожалованный нам, находился в пригороде Штутгарта. Мощеная камнем дорога поднималась в гору и привела нас на холм на самом краю поселения. С одной стороны и неплохо – меньше суеты и тихо, с другой же… я смотрела на балкон второго этажа, деревянные столбики перил и представляла не то, как классно там будет пить чай или встречать рассвет. Память подкинула другую картинку – беснующаяся толпа, прорывающаяся в запертую дверь и Ольга, «спокойно» вышедшая на балкон и громко заявившая:

- Я – дочь русского царя. И я никого не боюсь!

Смогу я так? Когда одна в доме, а на руках ребенок. Или сюда не сунутся, потому что в доме будет жить не семья кронпринца, а просто принца? ХЗ, как говорится…

Через два года… Картофельный бунт следующего станет своеобразной подготовкой к подобию революции год спустя. Недовольство местного пролетариата растет уже сейчас, это процесс накопительный. Крестьяне более инертны, привязаны к земле и благам, которые от нее получают. Они более стабильны, надежны, спокойны… более оптимисты. Умеют вырастить еду и грамотно распределить ее посезонно благодаря даже не личному, а опыту поколений. Но мы сейчас в городе.

Дом был немаленьким, каменным и очень живописным, конечно. Смотреть на него - большое удовольствие, но вот жить… здесь я сильно сомневалась.

Вопрос не в том, чтобы выжить… выживали и в промерзших этажах Ленинграда, и в пещерах, и в землянках. Речь о том, чтобы жить здор о во и комфортно. Каменный дом холодный и сырой. Протопить такие полностью даже не пытались, согреваясь точечно – у комнатных печей или каминов, под задернутыми балдахинами и теплой одеждой.

- Фредерик?.. – решилась я, рассматривая крутой склон за домом, поросший травой двор безо всякого ограждения и город, раскинувшийся внизу.

- Здесь красиво, но насколько обязательно наше проживание в этом месте?

- Оно не подлежит обсуждению, - буркнул муж, проходя в дверь. Узкая и тяжелая, она и правда могла задержать на какое-то время. Но через балкон в дом можно было попасть на раз-два, так что Ольга похоже вынужденно бросилась на самую амбразуру…

Я просто не могла не думать об этом месте в другом ключе! И никогда не буду чувствовать себя здесь в безопасности. К тому же, это всё опять не наше, оно чужое. И какая блажь или моча ударит Вильгельму в голову следующий раз, кто знает? У него семь пятниц на неделе – то он давит своим вниманием, то демонстрирует полный игнор и что?.. Вдруг опять немилость, а я тут с гигантским пузом или уже с лялькой на руках. Гадство!

Недаром умные люди пуще всего ценят стабильность. В моей жизни ее пока не просматривалось.

Большой снаружи, внутри дом оказался тесноват. Колотые куски бутового камня были большими, стены мощными. И не то, чтобы места внутри было мало… но на это все я невольно уже смотрела глазами Ольги.

После просторной девичьей светелки в Коттедже, анфилад и покоев Зимнего и Большого, Екатерининского… после роскоши царских бань и близости православного храма, что для человека верующего важно… Мда.

Карл не ладил с отцом… Или отец с ним? И не удивлюсь, если строительство виллы Берг для молодой четы сознательно затягивалось по приказу короля. Уж гадить, так гадить со вкусом! А дядька он своенравный и хар а ктерный, каким королю и положено быть.

Вопрос жилья стоял для меня на первом месте - пока еще я относительно мобильна и в силах благоустроить и приспособить его под себя. А ведь это вопрос не дня и даже не недели и решить его нужно быстрее, потому что были и другие планы.

Меня заинтересовал врач-акушер Земмельвейс.

Судя по всему, ему приходится вести маленькую войну, раз дело дошло до прямых оскорблений с обеих сторон. Он «закончит в психиатрической клинике» и «смешон», а его антагонисты даже «убийцы»? Судя по всему, там всё на грани и даже выстоять, а не то, что победить, в этой битве ему не светит.

Вот я и подумала…

Поскольку визит вчерашнего студента Рудольфа Шлёсса ярко продемонстрировал перспективу и примерно обрисовал последствия посягательств на авторитет местных эскулапов, то… напрашивалось только одно. Собственно, это неоспоримая классика – хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам.

Что мы сейчас имеем? Земмельвейс на грани и мы с ним единомышленники.

Разбрасываться такими ресурсами глупо. Тем более, что мне необходим правильный результат.