– Как говорила моя мама, не протягивай руки, а то протянешь ноги, – злорадно рассмеялась я.

Моя мать вообще была кладезем всяких едких и просто забавных фразочек. Многие из них быстро врезались в память, подчёркивая важность момента.

Обследовав квартиру, я поняла, что умер он относительно недавно. Вся еда была съедена, а воды не было даже в сливном бачке. А мертвецы таким не балуются. Выходит, он отчего-то не сообразил выйти наружу, а может боялся.

В следующей открытой квартире оказалось уже двое мертвецов. Не без страха, но и их мне тоже удалось успокоить.

В слишком резвого парня полетел сначала пуф, что стоял у двери. Затем я деревянной полкой, которую в панике оторвала от стены, размозжила его голову. Девушка продержалась ненамного дольше.

Посреди комнаты стояла детская кроватка. Крохотное розовое одеялко было в крови, обглоданные косточки хаотично валялись на полу. Я отвернулась. Для меня это был уже слишком. Каким бы моральным уродом ты не был, но детская смерть всегда даётся тяжело.

В этой квартире нашлись рыбные и мясные консервы, а так же полупустая пятилитровая бутылка воды. Я, взяв весь свой скарб, пошла обратно в квартиру деда. Был там какой-то особенный уют, хоть и запах до сих пор стоял жуткий.

Припасы рано или поздно кончатся, а мне нужно было выбираться.

Тепло одевшись, я собрала все консервы, что у меня были, две бутылки с водой, несколько зажигалок и спички, все это убрала в найденный рюкзак.

Открыв дверь общего балкона, я не спеша, спустилась на два лестничных пролета в низ.

Между шестым и пятым этажом встретила женщину, которую захомячили у меня на глазах. Первая жертва, окрестила её я. Содержимое её брюха, волочилось за ней, путаясь под ногами. Я замерла всего на мгновение, да и то больше от неожиданности. Выпад корпуса вперёд, удар левой в переносицу, молниеносный удар в то же место, но уже правой. Она отшатнулась. Не теряя времени, хватаюсь обеими руками за поручень, ударяю ногами ей в грудь. Женщина, поскальзываясь на собственной требухе, полетела вниз кувырком. Заглядываю в проём между этажами, у меня перехватывает дыхание. Десятки жмуров, привлечённые шумом, сейчас поднимались ко мне. На ходу меняю маршрут и бегу обратно к себе.

Однако, распахнув дверь, встречаюсь нос к носу с дядей Мишей. Ну как нос к носу, моё лицо было на уровне его толстого брюха. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, начиная удирать. Дядя Миша, мёртвой хваткой вцепился в мой рюкзак. Снять его я не успеваю, но хлипкие лямки не выдерживают, и нитки на них лопаются. Я мчу на верх, молясь, чтобы дверь была не заперта.

На предпоследнем, пятнадцатом этаже, навстречу мне спускается бабка. Обычная такая бабка, в халате с цветочками, на голове цветные бигуди. Однако, она тоже мертва, об этом ясно говорят мутные глаза и отсутствие правой руки. Чуть приседая, подныриваю под оторванной конечностью. Переношу всю массу тела в левую руку, бью в область затылка локтём. Бабка падает лицом вниз. По инерции чуть сама не полетела вслед за ней. Повезло, успела схватиться правой рукой за перила, ударившись спиной. Ничего. Пройдёт.

Еще один пролёт.

Взбираюсь по вертикальной лестнице, и давлю на металлическую крышку.

Сзади уже слышатся шаги, а я ползу в открывшийся с божьей помощью проём.

С этой стороны не было ни замков, ни засовов. Я не знаю, умеют ли они лазать по лестницам, но на всякий случай сажусь сверху на крышку люка, придавливая её. Ведь дверь то дядя Миша как-то открыл.

Наконец-то свежий воздух. Только сейчас, выйдя на улицу, я поняла насколько сильно воняло там. Хотя и я пахну не лучше, сколько я уже не мылась? Расходовать воду на помывку и стирку всего, кроме нижнего белья, я не стала из разумных соображений.

Я почти тут же продрогла, руки и лицо горели от холода. Моë дыхание вырывалось густыми клубами пара.

Внизу вроде было тихо. У меня всё ещё оставалась надежда на то, что мертвецы вскоре разойдутся. Потому что вариант замёрзнуть до смерти, мне совсем не улыбался.

По ощущениям прошла целая вечность и я, непослушными от холода пальца, приоткрыла люк. Мертвецы никуда не делись. Они таращились на меня мутными глазами, клацали зубами и нервно дёргались.

В отчаянии захлопнула люк и начала бродить по крыше, дабы хоть немного согреться. Мне это быстро надоело, и я вновь уселась на прежнее место.

– Ну и стойте там, пока не сгниёте, уроды.

Снега не было, и посветлевшее, предрассветное небо, освещало многочисленные дома, такие же мёртвые, как их жители. В отличие от них, я всё еще была жива, хотя и не знала надолго ли.

Несмотря на холод, меня клонило в сон.

– Не спи – замёрзнешь. – повторяла себе я, шутливые слова матери.

Глаза всё равно неумолимо слипались, а мирное жужжание убаюкивало.

– Стоп. Какое жужжание? – спросила я у самой себя и вскочила на ноги.

Совсем недалеко, может быть в трёх домах от меня, пролетал вертолёт. Настоящий, мать его, вертолёт. Тут же вскочив на ноги, я запрыгала на месте, махая руками.

– Эй! Я здесь! – кричала я, срывая голос. – Я здесь! Здесь!

Моему восторгу не было предела. И даже если это лишь фантазия умирающего мозга, то я всё равно была безумно счастлива.

Только бы заметили, только бы не улетели. Господи, я прошу тебя.

И тут случились чудо. Вертолёт действительно устремился в мою сторону.

Он завис почти прямо надо мной. Из кабины выглянул парень в военной форме. Его лицо было закрыто маской, на манер противогаза или ещё чего, я плохо в этом разбираюсь.

– Подвезти?! – заорал он, пытаясь перекрыть шум лопастей.

Я тоже попыталась закричать, у меня ничего не вышло, а горло отозвалось болью, тогда я активно закивала. Казалось, не поймут и улетят. Такого я его не могла допустить.

Парень показал мне большой палец и скрылся в кабине.

Вместо него появился уже другой. Гораздо крупнее прошлого. Он сильно наклонился, протягивая ко мне руки. Я вцепилась в его большие, тёплые ладони, будто тонула в бездонном океане. Он легко втянул меня внутрь.

В тесной кабине вертолëта были семь разномастных парней в военной форме, я испуганно сидела на полу, у меня не было сил подняться.

– Ну вот, Родной, а ты говоришь новогодних чудес не бывает, – засмеялся парень с гнусавым голосом, тот самый который предложил меня подвезти.

Я улыбнулась. Сегодня уже новый год, а значит я целый месяц провела в том в аду.

Через мгновение моё сознание погасло.

Родной

Тридцать первое декабря.

Уже почти месяц, как я и наши парни из детдома находимся на территории военного бункера.

Армейский уклад поначалу пугал, но со временем, вынужденные адаптироваться к новым условиям, мы стали привыкаем к этому. Выбора то ведь особо не было. Тут либо хватайся за оружие, либо смерть. А я и так пожил всего ничего.

Ранний подъем в шесть утра. Пятнадцать минут на сборы, ещë пять доковылять по тёмным зловещим коридорам до спортзала. Он был в два этажа, под самым потолком узкие окна, через стекло виден только снег, что падал уже недели три. Помещение не отапливалось, аж пар изо рта. Ну ничего, на зарядке у Николаевича согрелись быстро. Этот старый вояка нам спуску не давал. Упал без сил? Ну, так отжимайся, родной. Как тренер Николаевич был неплох, как человек, в принципе, тоже. А в людях, если и с трудом, но разбирался. Детский дом вообще преподаёт много уроков для взрослой жизни.

Нас разделили на три группы, в каждой группе по десять человек. Не густо конечно, но мало кого удалось вытащить во время первой вспышки эпидемии. Были среди нас и девчонки. Большинство конечно трусихи, чуть шорох и сразу визги. Но были и те, кого я сам побаивался. Они как будто родились со стволом или ножом в руках. Да, под юбку тут особо не сунешься, да и какие юбки. У всех одинаковые серые майки, камуфляжные костюмы и чëрные берцы. Ни дать ни взять армия или училище какое. За косы тоже особо не подëргаешь. Во-первых, сразу дадут в зубы или воспитателям настучат, тогда уже Николаевич в зубы даст, он у нас вроде как почти главный надзиратель, за порядком следит и нашей физподготовкой. А во-вторых, нет никаких кос, парней обрили на лысо, девчонкам оставили немного, чтобы не сильно ревели. Ну а что, удобно, да и паразиты лишние не заведутся.