Свет потух, и я отпрянула от двери на всякий случай.

В животе жалобно заурчало.

Губы пересохли, а в горле першило.

Налила стакан воды из уже остывшего чайника.

Как-то с самого начала у меня жизнь не задалась. В голове всплывали мрачные образы родительского дома. Давно забытый страх за свою шкуру начал вновь возвращаться.

Крик отца, беспощадные, тяжёлые удары, но как и тогда в прошлой жизни за страхом пришла злость. Бью кулаком о столешницу, ещё и ещё. Мне не становится легче, только больнее.

Я возвращаюсь в ванную и ложусь спать. Что-то всё-таки подсказывает мне не выходить наружу.

Утро встретило головной болью и затёкшими конечностями.

Я уже не подхожу к двери, там только смерть, впрочем, как и здесь. У меня дома не было ничего, кроме сахара и пакетированного чая.

В доме напротив почти во всех окнах горел слабый свет. Вот это уже был звоночек, что и там не всё ладно. Зачем кому-то включать свет в полдень в четверг?

Если этот мир окончательно ебанулся, значит, и им, и мне на работу больше не нужно.

Что там обычно делают выжившие во время конца света? Правильно, запасают воду и еду. Раз уж еды у меня нет, попробую протянуть на воде.

Наполнила ванну, раковину, чайник. Открыла шкаф с посудой, не густо. Два стакана, один из которых стоит сейчас на столе. Одна глубокая и одна плоская тарелка. Где-то ещё была маленькая кастрюля, которую оставила хозяйка. Она обнаружилась под раковиной, и вот сюрприз, большая цветочная ваза.

Имеющихся запасов мне хватит на месяц, а если воду не отключат в ближайшие дни, то, возможно, и на дольше.

Правда без еды мне останется только утопиться в ней.

Я долго лежала на диване, думая обо всём и ни о чём одновременно. Перебирала вещи, перелистывала меню, что свистнула с работы в качестве сувенира, произносила в слух составы блюд и коктейлей. Отжималась, приседала, вела бой с тенью. Делала всё, чтобы скука не прикончила меня раньше, чем голод. По долгу смотрела в окно, надеясь увидеть нормальных людей, а не тех, кто бездумно бродил по заснеженным улицам. Заваривала чайный пакетик индийской пыли по четыре раза, чтобы экономить. Рассасывала кубики сахара.

Электричество потухло через двое суток. Раньше отовсюду лился свет, из окон, фонарей, разноцветной подсветки домов. Сейчас только плотоядная темнота и безжалостный холод вокруг.

Темнота и холод были не только снаружи, но и внутри меня самой. Тщетно пыталась вспомнить хоть что-то хорошее. На ум ничего не приходило. Лишь мимолётная радость в день зарплаты, пока не приходилось отдавать львиную долю за жильё.

Вчера было первое декабря, и этот мир погрузился в хаос, не дотянув до нового года чуть больше месяца.

Я пила воду, грызла сахар и постоянно спала, хотя, возможно, просто теряла сознание от голода.

Сигареты давно закончились, по ощущениям прошла целая вечность.

Помощь так и не пришла.

На пятый день пропала вода из крана, но к этому я была готова.

Отчего-то вспомнилась книжка, где мужчина из подручных средств мастерил оружие, грамотно распределял запасы и потихоньку зачищал территорию дома. Я же ничего не умела.

Я неплохо дралась, мастер спорта по боксу это вам не шутки. Однако я ещё была относительно умной, и здраво оцениваю свои силы. В рукопашную я вряд ли ухлопаю хотя бы пару этих тварей. И потому, взяв кухонный нож, наконец вышла в подъезд.

Вокруг было тихо и темно.

Ну, так не пойдёт. В темноте напороться на кого-то из них было самоубийством. Я зашла обратно, нарочно хлопнув дверью. За ней не было ни звука, никто не шёл ко мне и не стучал.

Взяв зажигалку, я потрясла её, вроде больше половины.

Снова вышла в подъезд, освещая немного пространство перед собой.

План был простой в теории и почти невыполнимый на деле. Я хотела осмотреть несколько квартир и, чего уж греха таить, найти и украсть еду.

Трогать дверь дяди Миши я не стала. Он бы и в былые времена, навешал бы мне пиздюлей мама не горюй. А уж сейчас, я даже дышать в его сторону не стала бы.

Четыре другие были заперты. Пятая же, самая ближняя к общим балконам, была открыта.

Я без малейшего звука потянула ручку вниз.

Из небольшой щели потянуло сладковатой гнилью. Я прикрыла нос рукавом. Рвотный позыв скрутил желудок.

Мертвец валялся в коридоре. Не знаю, услышал он меня или почувствовал, но как только я приблизилась, сразу зашевелился. Это был уже пожилой мужчина, он всегда поливал цветы в подъезде и приглядывал за таким же старым, как и он сам, псом. Его обглоданный труп лежал рядом. Сомнение больно кололо в груди, я не понимала, что с этим мужчиной, нужна ли ему помощь или же добить его. Но когда он посмотрел на меня своими стеклянными белёсыми глазами, я тут же сделала выбор. Он уже не был человеком, да я вообще понятия не имею, кто передо мной был.

Жмурик снова пошевелился, предприняв попытку встать. Я футбольным пинком отправила его обратно на пол. Кухонный нож никак не хотел втыкаться туда, куда нужно. Я исполосовала всë его лицо. Наконец, мне удалось успокоить покойника, вогнав нож по самую рукоятку в его глазницу. Его кровь брызнула мне в лицо, попав и в рот. Мысль о моём заражении, неприятно кольнуло сознание. Нет, я не умру. Твёрдо сказала себе я. Ни так. Ни сегодня.

Если это классические зомби из киноиндустрии, то дело в шляпе, весело подумала я. Стреляй из дробовика в голову и жги огнемётом. Ни того, ни другого у меня по понятным причинам не было. Но был сильный голод и желание пожить хоть чуть-чуть. Буквально на мгновение больше, чем все остальные.

Я поднялась на ноги, руки тряслись, нож я вытащить не смогла. Осмотрелась, в квартире больше никого не было. Распахнула окна, ледяной ветер тут же ворвался в комнату вместе со снегом. Хотя бы немного посвежело. Сначала выкинула труп пса, дед не без титанических усилий полетел вслед за ним. Внизу начался нездоровый ажиотаж. Увидела около десятка мелькающих силуэтов.

Я смачно сплюнула в окно.

У старика обнаружился щедрый запас закруток и домашней тушёнки. Я жадно хрустела огурчиками и запивала их рассолом. Две банки разносолов и пол банки соленого мяса, были съедены за пару минут. Требовательный желудок, наконец, успокоился. Спать завалилась на дедовской постели, она пахла старостью, землёй и пылью.

Тишина будто глумилась надо мной. Я чувствовала, как схожу с ума. Я часто разговаривала сама с собой, рассказывала шутки, смеялась, иногда плакала. Со временем, моё отчаяние приобрело вкус хорошо выдержанного яда. Иногда от скуки и безысходности, я выходила наружу, находила мертвеца и убивала его, но только если он был один. В иных случаях, я бежала обратно в своё укрытие, ожидая, пока они разойдутся по своим делам. И ведь дела у них действительно были, куда-то же они разбредались. Почему я решила, что это мертвецы? Всё просто. Они никогда не устают, не чувствуют страха. И, кажется, они слепы, зато обоняние и слух отлично развиты. Я не понимаю, как такое могло произойти. Что это? Болезнь? Но, тогда какая? И почему я не заболела? Из живых я не встретила ни одного. Было страшно, очень страшно. В какой-то момент я поняла, что даже немного рада, что есть эти твари. На них я могу выплескивать всю свою злость, что уже долгие годы сжигала меня изнутри. Даже в обычной жизни, в своём прошлом, я не всегда могла удержать огонь, что горит в груди. Гневные слова сплошным потоком выливались из моей глотки, обижая немногочисленных друзей. Мне никогда не было стыдно за это, сейчас я это признаю. Стесняться больше не кого.

Мертвецы не сильно меня донимали, и разгоняли скуку моих серых дней.

Спустя, наверное, неделю, когда припасы деда кончились, я вышла из его квартиры и пошла в следующую.

Страха практически не было.

За дверью меня ждал худощавый трупак. Мощный апперкот явно сломал гнилому ублюдку челюсть и та с хрустом отвисла. Мертвец не угомонился и протягивал ко мне руки. Я пыталась удержать рвотные позывы, потому что смрад, что исходил от него, почти резал глаза. Зашла ему за спину, ударила под колени. Когда он, наконец, упал, я с силой вогнала пятку ему в глазницу. Кости черепа затрещали и с влажным хрустом проломились.