Я жила одна, и вид моего тела в нижнем белье никого бы не смутил. Тем более отопление зимой сходило с ума, и дома было невыносимо жарко. Пришлось открыть окно на микро проветривание.

Дома я никогда не готовила, во-первых, было не для кого, ведь я и так могу поесть бесплатно и вкусно на работе, а во-вторых, это лишние, ненужные хлопоты.

Заварить бич пакет с лапшой или разогреть в микроволновке что-то из полуфабрикатов было намного проще. Старенькая плита хозяйки на две конфорки блистала девственной чистотой.

Приняв душ и повесив рубашку с носками на батарею, я закрыла окно. Толку-то от этого проветривания. Через час снова будет душно.

Залезла под одеяло и прикрыла глаза.

Сон ни в какую не шёл. Меня часто мучила бессонница.

На протяжении двух часов несколько раз вставала покурить в окно. Это, конечно же, было строго запрещено, но выходить сейчас на улицу мне совершенно не хотелось.

Мрачные мысли роились в голове, буквально разрывая её. Мне упорно хотелось что-то изменить, перестать жить эту жизнь вот так или перестать жить вовсе. Иногда на меня накатывает, и вот я уже лежу, свернувшись калачиком, надрывно рыдая, жалобно так, поскуливая и размазывая слёзы по лицу. За беспокойство соседей я не переживала, меня всё равно не услышат через серый, холодный бетон.

Со временем всхлипы становились всё реже. Моё дыхание участилось, а глаза сами собой закрывались. Проснулась уже под вечер следующего дня. Это был мой единственный выходной на этой неделе.

Живот требовательно заурчал, намекая, что уже время ужина, а он не получил и обеда.

Я встала и поёжилась.

За окном снег валил так сильно, что не было видно огней стоящего напротив дома.

Босиком, по холодному полу, пошла в туалет. Попутно набрав полный чайник воды из-под крана, поставила кипятиться.

После скудного завтрака-ужина начала собираться в магазин, так как, съев последний пакетик сухой лапши, совершенно не наелась.

Четырнадцать шагов. Трель вызова. Механический голос. Девять шагов до двери.

Взявшись за ручку, толкнула от себя, ничего не произошло. Толкнула полупрозрачную дверь ещё, на этот раз плечом. В нижней части двери виднелся тёмный силуэт.

Пока я, сдвинув брови, смотрела на дверь, силуэт поднялся и с размаху впечатался в стекло.

Я вздрогнула.

Силуэт повторил удар, на этот раз стекло покрылось паутиной трещин.

Я отшатнулась назад, поскользнулась на мокрой плитке, и растянулась на полу.

Нужно вызвать полицию, пронеслось в моей голове. Но это потом, всё потом.

Я вскочила на ноги и, скользя на мокрой плитке, побежала к лифту. Трель вызова, мне сильно повезло, что лифт всё еще стоял на первом этаже, потому что за спиной послышался стеклянный звон.

Полный мужчина в рваной куртке был уже в метре от меня, стеклянные глаза, лицо в каких-то ошмётках и беспокойно клацающие зубы.

В панике зашарила по карманам. Телефона не было, но я точно помню, как брала его с собой. Кажется, при падении он выскочил из расстёгнутого кармана, а я даже не заметила.

Механический голос.

Двенадцать шагов до квартиры ближайшего соседа, дяди Миши. Он обычно угрюмый и неразговорчивый, но позвонить-то он мне даст. Тем более уже вечер, а значит, он уже вернулся с работы. Позвонила в звонок и тихо постучала. За дверью послышался не приятный и слишком резкий то ли звонок, то ли гудок. За дверью послышались шаркающие шаги. Однако никто мне так и не открыл. Постучала ещё раз, облизнув пересохшие губы.

– Дядя Миша, это Юля, соседка, можно от вас позвонить? – умоляющим тоном попросила я.

Ответом мне стал глухой удар по ту сторону двери. Я прикрыла рот руками, лишь бы не закричать.

Два шага к другой двери. Я не знала точно, живёт ли там кто-то, но выбора у меня особого не было. Что-то страшное происходило, и мне это очень сильно не нравилось.

Звонок, торопливый стук.

– Я ваша соседка, пожалуйста, откройте, мне нужна помощь.

Прислонилась ухом к двери, за ней было тихо.

Позади меня послышался женский визг, а затем и влажный хруст.

Три торопливых шага до моей двери.

Руки сильно трясутся, и никак не получается вставить ключ в замочную скважину.

Чавканье и болезненные стоны позади, сливаются в одну, ужасающую симфонию. Было слишком страшно обернуться.

Ключ наконец проворачивается в замке. Дёргаю дверь, заперто. Ну конечно, я же всегда запираюсь на два замка. Идиотка. Спустя пару секунд открываю дверь, замерев на месте.

– Помогите... – слабый, едва слышный стон.

Медленно поворачиваю голову.

В луже вязкой, тёмной крови лежала изуродованная женщина. Над ней мужчина, он стоял на коленях, и как собака, мотая головой, вырывал тëплые куски плоти.

Она уже не визжала, изредка содрогаясь.

Я онемела, даже пикнуть не получалось. Первобытный ужас от увиденного захлестнул меня.

В моих глазах, кажется, полопались капилляры, потому что всë вокруг окрасилось в красный.

Я будто в тумане, еле переставляя ватные ноги, вошла в квартиру, заперев дверь.

Я смотрела невидящим взглядом на дверь, с трудом переваривая увиденное. Через несколько минут, не издавая ни звука, приникла к глазку. Мужчина, что напал на женщину, встал и зашагал в мою сторону. Из другого коридора вышли ещё трое. Две женщины и один мужчина, одеты они были по-домашнему, кто на что горазд. Один из участников невменяемой компании припал к телу агонизирующей женщины, остальные последовали за мужчиной.

Они стучали и бились головами о мою дверь. Она была обшита металлом с внешней стороны, так что она выдержит, должна выдержать.

Я осела на пол и мерно закачалась. Слëзы стекали по щекам. Мысли лихорадочно бегали в голове.

Стук продолжался.

Тук-тук... Тук-тук... Тук... Удар...

Так не бывает. Ну не бывает же. Повторяла я себе. Это розыгрыш. Жестокий и тупой розыгрыш. Сейчас они перестанут и начнут смеяться. А я, я выйду и набью кому-нибудь морду за это.

Достав сигарету, я закурила прямо в прихожей на полу, скидывая пепел на коврик. Стало невыносимо душно, и я скинула пуховик. А ещё я описалась.

Тук-тук...

Стуки и удары не прекращались.

Я встала и зашвырнула мокрые вещи в стиральную машину, привычно поставила на тридцатиминутный экспресс-режим.

Быстро сполоснулась. Долго сидела в ванне, и много плакала.

Это розыгрыш. Несмешной, идиотский розыгрыш. Уговаривала себя я, но удары никак не прекращались.

На цыпочках вышла из ванной. Надела чистые трусы и штаны. Взяла из комнаты одеяло и подушку, перенесла всё в ванную.

Я понимала, что если им удастся сломать входную дверь, то тонкая перегородка из гипсокартона и шпингалет их вряд ли сдержит. Но другого выбора у меня не было. Постелила одеяло на дно ванны, кинула подушку и улеглась сверху. Было тесно и неудобно.

Мне хотелось кричать, как кричали сотни голосов за стенами. Что-то постоянно падало, вопило и чавкало, но это было там, за бетонными стенами.

Я поджала к телу колени, стараясь укрыться от этого кошмара

Сердце бешено стучало. А я уже знала, никакой это не розыгрыш, много чести для меня одной. Я прижала подушку к ушам, но звуки, будто становились всё громче.

Я схожу с ума. Скорее всего, так и есть, я просто свихнулась. Ничего этого сейчас нет, и я просто бьюсь в истерике в смирительной рубашке.

Серебряный крестик, что покоился на моей груди, сейчас был крепко зажат в ладонях. Я никогда не была особо религиозной, но сейчас я судорожно вспоминала все молитвы, что только знала.

– Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя Твоё.

И всё, дальше я ничего не знала.

– Боже, помоги.

Скорее всего, у Господа и так было слишком много дел, и потому к мои молитвам он остался глух.

Спустя несколько часов всё стихло.

На цыпочках дошла до двери, половицы, казалось, оглушительно скрипели, нагоняя ещё больше страха.

Прилипла к глазку, свет в подъезде был включён, а значит, кто-то там всё-таки был. Вот только тела женщины уже не было. Я бы даже подумала, что всë это мне приснилось, вот только тёмная кровь никуда не делась.