– Она станет следующим инкубатором, но не таким, как прежде. Ребёнок, что поселился под её сердцем – это новое начало. И мы позаботимся о том, чтобы начало было правильным. Посмотри на меня, эта форма уродлива, она служит лишь для защиты, но когда вы исчезнете, я изменюсь, потому что мне не от кого будет защищать наших детей.

Боль от предательства сменилась ледяным ужасом.

– Ребёнок? – его голос дрогнул.

– Наверное, ты заслужил объяснений. Биологический отец Веры обладал иммунитетом, поэтому мы не смогли закрепиться в её теле привычным способом, но ваши функции деторождения нам тоже подходят, она выносит нашего ребёнка, она подарит его нам. Вера – уникальный генетический ключ. Её иммунитет, унаследованный от отца, не просто защита, а идеальная, стабильная среда. Нам нужен не очередной защитник, а совершенный гибрид, способный сохранить интеллект и адаптацию носителя, совмещённые с нашим бессмертием, силой и знаниями. – существо поиграло когтями, как бы подбирая слова. – Обычные заражённые разрушаются – они лишь временные сосуды. Вера же иная, благодаря иммунитету, может выносить плод, не погибая и не изменяясь раньше срока. Её организм не отторгает зародыш, а корректирует его развитие, делая его более управляемым. Гибрид наших видов сможет не просто инфицировать, а осознанно управлять заражёнными, координируя их как единый разумный организм. Это избавит нас от некоторых неудобств.

– Как Сагад? – он брезгливо сплюнул. – Лепите своего контролёра?

Но существо, пропустив комментарии мимо ушей, продолжило.

– Кроме того, её ДНК содержит «код подавления». Это уже от вашего рода. Звучит гордо, верно? Ребёнок, рождённый Верой, потенциально унаследует эту способность, став не только правителем, но и стабилизатором для других, предотвращая бесконтрольную мутацию. Нам нужен не просто потомок, нам нужен тот, кто поведёт за собой. Нам нужен наш мессия.

Император не знал, откуда возьмётся этот ребёнок или уже взялся, в любом случае, его дочь, его сокровище, его Вера, не станет каким-то там инкубатором. Если надо будет, он сам еë убьёт, чтобы уберечь от этого.

– Ты, сука, про мою дочь говоришь, мразь.

Существо наклонило голову, словно оценивая его ярость и боль.

– Твоя привязанность – это просто молекулы, взаимодействующие в определённом порядке. Твоя любовь – это эволюционный механизм, обеспечивающий продолжение рода. Мы наблюдали. Мы учились. Ваша эмоциональность, ваша привязанность – это прекрасный, но примитивный инструмент. Он помог нам понять, как контролировать вас, как использовать то, что для вас ценно. Мы не люди, мы не делаем это ради садистского удовольствия, мы делаем это, чтобы выжить. Чтобы наш вид наконец воспрянул. Ты всё увидишь сам. И ты поймёшь. Обязательно поймёшь.

Лицо твари начало меняться, и через пару минут он увидел глаза своей дочери.

– Ты хотел обладать нашей силой, нашими возможностями. – зазвенел её голос. – Ты получишь это.

Существо осталось на месте, но лицо дочери, на длинной шее, приблизилось вплотную к его лицу.

Император, не в силах ни сбежать, ни отвернуться, лишь тихо заскулил. Из единственного глаза покатились слёзы.

Её ледяные, словно мёртвые, губы накрыли его мерзким, противоестественным поцелуем. В рот проник длинный, склизкий язык, оставляя за собой металлический привкус.

Как только существо удовлетворённо отстранилось, Денис Зимин заорал, охваченный первобытным ужасом, но верная стража почему-то не ворвалась в тронный зал. Более того, ни один из слуг не заглянул посмотреть, что случилось. Время было позднее, но не могли же все эти сотни людей спать и не слышать его криков. Догадка больно кольнула в груди. Возможно, он уже звал не своих слуг, а восставших мертвецов, но они остались равнодушны к его крикам.

Отравленная кровь, что бежала по его жилам, казалось, вспыхнула, причиняя невообразимую боль. Он попытался свернуть себе шею, но все его мышцы свело судорогой. Император упал, чтобы больше никогда не встать человеком. Внутри головы, что-то яростно рычало и скреблось.

Сознание затопило болью, а после – непроглядной тьмой.

Тронный зал заполонили мертвецы, не те гниющие, голодные твари, а те, кто давно ушёл. Вечно молодые, печальные и задумчивые. Они все смотрели на него с укором.

– Всë похерил, – наклонился над ним Станислав Сергеевич. – А ведь ты мне обещал, обещал ведь.

Леший, отправив Макса спать, решил заглянуть к Вере.

Девушка уже мирно посапывала на огромной кровати с балдахином. Всё, как у настоящих принцесс из сказок.

Умаялась совсем, бедняжка, подумал Леший.

На душе заскребли кошки. Он вспомнил о Денисе. О самой первой их встречи, затем неминуемо в голове возник образ покойного отца. И всё таки, хоть Данил Хвостов не был его биологическим отцом, но он был его папой. Косолапый научил его главному – выживанию.

Казалось, вопрос с налогами был решён, но у Лешего, всё ещё осталось чувство некой недоказанности между ними. Да, они не воевали бок о бок, но Аркаша тоже там был.

Он тоже воевал.

Он тоже победил.

Как бы сказал Любомир, пиррова победа. На той войне юный Аркаша потерял намного больше, чем обрёл. И хоть он и был рад встрече с Гордеем а точнее с Артёмом Гордеевым, но с биологическим отцом у него к сожалению не было ничего общего. И даже внешне, он был безумно похож на мать и не капли на отца. Лëня же, его младший брат был копией Гордея. Он хороший человек, и ему наверняка подойдет предложенный пост. А Леший, ему ничего из этого не нужно. Он был бы счастлив остаться здесь, с Верой, да даже поступить на службу к Зиме, вот только вряд ли тот разрешит. А если ещё и узнаёт, что он делал с его дочерью, то, скорее всего, убьёт. Ну и пусть, это уже не важно. Самое главное – не возвращаться домой.

Леший присел на край кровати, боясь спугнуть сон девушки. В её дыхании, таком ровном и безмятежном, читалось полное доверие. Он провёл пальцем по её щеке, ощущая мягкость кожи. Мысли о своём прошлом, о тех, кто был рядом и теперь остался лишь в воспоминаниях, уносили его всё дальше.

Его необъяснимо тянуло к этой девушке, к её чистоте и искренности. И даже если бы пришлось сражаться с её отцом, он бы сделал это. Потому что любовь, как оказалось, сильнее страха, сильнее любых правил и запретов.

Он знал, что его прошлое не позволит ему просто так остаться. Но и возвращаться туда, где его ждали лишь призраки и невысказанные обиды, было невыносимо. Он предпочёл бы любое испытание, любую битву, но только не ту жизнь, которая была уготована ему по праву рождения.

Внезапно Вера шевельнулась во сне, пробормотала что-то невнятное и повернулась к нему. Её рука, словно по зову интуиции, нашла его руку и сжала её. Леший замер, боясь нарушить этот хрупкий момент. Он был здесь, рядом с ней, и это было всё, что имело значение.

Быть может, судьба даст ему шанс. А если нет, то он встретит это достойно. Ведь теперь у него было то, за что стоило бороться, то, ради чего можно было пожертвовать всем. И это была Вера.

Леший, отпустив еë ладонь, покинул еë покои и направился в тронный зал, надеясь застать там Дениса с Юлей. Странно, но дворец казался ему пустым и мëртвым, он ни встретил ни слуг, ни стражников, никого. Да и огни нигде не горели, он почти на ощупь, по памяти передвигался по длинным, тёмным коридорам.

Подойдя к шикарным воротом тронного зала, он уловил краем глаза чью-то тень, но не успел отреагировать, как его повалили на пол, и прижали головой к полу.

– Ну-ка тихо, не дëргайся, будешь делать то, что я говорю, никто не пострадает. – зашептал ему на ухо, до боли знакомый голос.

Леший замычал, так как ладонь говорившего, зажала ему рот.

– Если отпущу, орать не будешь?

Леший согласно замычал и как только тот убрал руку, тихо, но зло зашипел.

– Люба, ты чё рехнулся?

– Опа, Аркаша, живой что-ли?

– Так а че со мной будет то?

Любомир придержал парня, помогая ему встать.