– Я жить любила. А была война, и люди умирали.

В моём доме, повисла гробовая тишина на несколько минут.

– Мама, ну что ты такое говоришь. – засуетилась моя бабушка.

– Фашисты душегубы пришли, папу убили, брата убили, Ванечку убили. Маму. Все умерли. Все. Я в подвале. Крысы. Холодно. – невнятно бормотала прабабушка. – Больно. Кровь. Живот урчит. Кушать нечего. Я одна.

– Мама, хватит. – уже строже бросила моя бабушка, на её щеках блестели слёзы, я не понимал, из-за чего они.

– Я одна. Пришла зима. Жгучая, пробирает до костей. Фашисты от холода дохнут. Хорошо. Холодно.

– Всё я сказала! – бабушка ударила ладонью по столу и пошла в комнату.

На прабабушку иногда находило, но ей давали таблетки, она засыпала, хорошо засыпала, даже не кричала.

Прабабушка наклонилась ко мне и поманила пальцем.

– Ванечка. – ласково начала она. – Не бери еду у душегубов. Крысы ели, заживо сгнили. Не бери.

– Я не буду, бабушка. – тогда уже заплакал и я сам, от страха правда.

– Лёха, чё завис. – передо мной сидел Косолапый.

– Чё?

– Через плечо. – огрызнулся он. – Говорю, поможешь мне, нет?

– С чем помочь?

– Ууу... – протянул он. – Хорошо тебя Зима огрел. – В комнату второго отряда поможешь всякий хлам утащить, надо будет соседнее помещение освободить для ребят новых. А в комнату второго мы Аркашу поселим, ну и всякое там стаскаем.

– А, конечно помогу.

Я взял поднос, мои руки дрожали.

– Чё это с тобой.

– Что со мной? – сглотнул я вязкую слюну.

– К медику обратись, на всякие пожарные. – хмыкнул он.

– Хорошо. – тут же согласился я.

Интересно, он тоже с ними в сговоре? Надо будет аккуратно расспросить его об этом.

Пол дня убили на то, чтобы из одной кладовки, сделать другую. Вещей было столько, что немаленькое пространство бывшей комнаты второго отряда, было полностью занято. Тут было всё, от старого снаряжения до книжных полок. По-моему, даже где-то телевизор видел.

– А почему Аркашу с нами не поселят? – обливаясь потом, спросил я.

– А куда, места что ли много? А раскладушка посреди комнаты, ну такое себе. – объяснил Косолапый. – Слушай, давай меняться.

– Что на что?

– Секретом.

Я замер.

– Каким секретом?

– Ну, я тебе что-то такое расскажу, и ты мне. Чтобы всё честно было. Чтобы в случае чего, никто никого не сдал.

– Давай. – кивнул я.

– Тогда я первый. – вздохнул Косолапый, и присел на видавшую виды, тумбу.

– Я пацана вообще брать не хотел, думал, не моя проблема. А дед, перед смертью, мне сказал вот что. – Косолапый прочистил горло и продолжил. – Забери мальчишку, солдат, а то пропадёт без людей. Меня не жалей, мне давно пора, а у него ещё время есть.

Я как-то по-новому посмотрел на Косолапого.

– Не хотел спасать, да сердце дрогнуло. Знаю, что не по-человечески хотел поступить.

– Все нормально, ты же правильно поступил.

– Поступил. – облегчённо вздохнул он. – Спасибо тебе, как камень с души. А у тебя какой секрет?

Я замялся.

– Это не мой секрет, да и вообще, я спросить хотел.

– Ну, спрашивай тогда.

– Любомир с Хилым спелись, и хотят его... Ну типо... Того. – я провел большим пальцем по шее.

Косолапый соскочил, и запер широко распахнутую дверь.

– Совсем больной? – прошипел он мне прямо в лицо. – Об этом не то что в слух говорить опасно, но и думать.

– Ты знал?

– Нет. – покачал головой он. – Но буду иметь в виду.

Я не понял, что он хотел этим сказать.

– Ты за?

– А ты что против? – огрызнулся он.

Я кивнул.

– Против.

Он оглядел меня с ног до головы и пробормотал.

– Точно к медику нужно.

– Я не такой. Я не стану в этом участвовать.

– Тебя никто не просит. И знаешь что, забудь об этом. Мне это тоже сейчас ни к чему, у меня пацан на руках.

– Это не решит нашу проблему.

Косолапый, вновь присев на тумбу, уставился в пол.

– Слушай. – начал он, отведя взгляд, куда-то в сторону. – Я тоже не фанат насилия, но иногда, обстоятельства вынуждают нас быть плохими.

– Не мы такие, жизнь такая? – горько усмехнулся я.

– Если говорить по правде. – продолжал Косолапый. – Даже если мы уберем Зимина, кто нам гарантирует, что не станет только хуже?

– Почему все сводится к насилию? – спросил я. – Почему нельзя просто попытаться поговорить? Найти способ, который не требует крови?

Он покачал головой.

– Иногда слова не работают. Бывает, что люди не слышат друг друга, пока им не сделают больно. Вот тогда-то, они начинают слушать.

– Ты неплохой парень, Лёха. – сказал он, вставая. – Но мир не так прост. Очень часто, приходится драться за свою жизнь.

Я опустил голову, он был прав во всём.

– Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.

Он подошёл ко мне ближе и положил руку на плечо.

– Имей в виду, если будет вариант без крови, то я выберу его и встану на твою сторону.

Я с благодарностью кивнул.

Внезапно дверь распахнулась, ударившись о кучу хлама.

Мы с Косолапым вздрогнули, словно испуганные мыши.

– Дядя Данил. – воскликнул Аркаша. – Я тебя нашёл.

Косолапый, хватаясь за сердце, ласково произнёс.

– Напугал ты меня, паря, чуть не поседел.

– Дак ты же лысый. – смеясь бросил пацан, разглядывая обстановку.

– Вот-вот. Последние седые выпали. – Косолапый заливисто рассмеялся. – Спасибо за помощь, Алексей. – он пожал мне руку.

– Не за что, Данил. – в той же манере ответил я, и оставил их в бывшей комнате второго отряда.

В нашу комнату мне возвращаться не хотелось от слова совсем.

Продвинувшись, чуть дальше по коридору, я услышал знакомый голос.

– Не те полномочия? – смеялся тот самый парень, что заходил к нам тогда, когда Денис меня ударил. – Я просто слышал о том, что парнишку молодого назначили, вот и подумал сразу на тебя. Ты же больше всех залупался.

– Если бы. – буркнул Зима. – Тогда бы помог, а теперь... Я конечно подумаю, что можно сделать, но сам понимаешь, баш на баш, такое себе, Канарейка.

– Понимаю.

– Это ведь не шутки, это война.

– Ну ты ещё поучи меня, сопля зелёная. – огрызнулся Канарейка. – Ладно тогда, извиняй.

– Я всё равно подумаю об этом. – ответил Зима.

Их шаги медленно отдалялись от меня. Когда же они наконец затихли, я шумно выдохнул. Я не знал, о чём они разговаривали, и о какой войне шла речь. Но в одном я был уверен. Ничего хорошего это нам не сулит.

Хилый

Я не был удивлён предложению Любомира. Скажу больше, я ждал его. Не знаю, насколько это выгодно ему, но мне более чем. Если Денис умрёт, то моей жизни, больше ничего не будет угрожать. Да, он не единственная опасность, но пока что самая явная. Какой там сейчас самый главный закон? Сильный слабого сожрёт?

Какие же они все лицемеры. Они оба хуесосили меня, оба называли маньяком. А сейчас, кто они сами?

После резни, что они устроили с Косолапым, они уже не те миротворцы, что осуждали меня за ту девчонку. Они такие же, как я. Их поглотила та же тьма, что пыталась свести с ума меня. Как там говорят, предательство самый страшный грех? Но я уже и не надеялся попасть в рай. Ни после всего того, что успел натворить. Я знал, что в конце концов мы все обречены, и если кому-то суждено выжить, то пусть это буду я.

Каждый раз, когда я смотрел на них, я не мог сдержать усмешку. Они изменились, стали частью того же мрака, в котором я давно обжился. Их осуждение стало лишь пустым звуком, а теперь и их собственные руки, были запачканы кровью. Невинной кровью. Сектанты или нет, да какая разница? Они убили по меньшей мере несколько десятков человек, если конечно говорят правду. Косолапый наверняка всё отрицает, он оправдывает себя одним хорошим поступком, но не Любомир. Предложив убить Зиму, он наконец осознал, что стал тем, кого когда-то ненавидел.

Любомир всё ещё пытался манипулировать, всё ещё пытался давить, но я знал, что он тоже боится. Это хорошо, ведь в страхе рождается решимость. Моя совесть была нема, и мне не нужны были никакие моральные оправдания. Я просто хотел выжить.