Этого она уже не оценила, и с укором посмотрела на меня.

Глубокий вздох.

– Не делай так, – поморщился я и отвел взгляд.

Поджилки начинали трястись. Я не боялся эту девочку, я боялся того, что дремлет нутри неё.

– Ты боишься? – ледяным голосом спросила она.

– Я никого не боюсь, – уверенно ответил я, заставляя самого себя в это поверить, но посмотреть ей в глаза не смог.

– А ещё ты врëшь, – спокойно произнесла она, но меня уже трясло от злости.

– И что? Раскрыла меня? Да, я боюсь, да, я лгун. Ну и что? Я хотя бы не тварь, у которой руки по локоть в крови! – прошипел я ей в лицо.

Её глаза наполнились слезами.

Удар не заставил себя долго ждать. Меня, как пушинку, сдуло с кровати, на которой мы сидели. Я упал на бетон, кровь из рассечённой брови застилала правый глаз. Уверен, она метила в висок, но в последнее мгновение передумала.

Я расхохотался, громко так, со всхлипами. Я смеялся, потому что был прав. Тварь, живущая внутри этого тела, была плотоядной. Рано или поздно она сожрёт её саму.

Никто ей не поможет. Мне, кстати, тоже.

Во время удара еë повязка на руке соскользнула, и я увидел лишь аккуратное розовое пятнышко на месте, где должно было быть чуть подзажившее пулевое отверстие. А ведь я сам видел, как ей его зашивали, причём наживую. Шрам там должен был остаться будь здоров.

– Что ты такое? – не скрывая испуга, таращился на неë я, тыкая пальцем.

Она бросила быстрый взгляд на руку и побледнела.

– Как это? – растерянно произнесла она, натягивая повязку на место.

В этот момент в комнату вошли Стëпа с Лизой, оба с недоумением смотрели то на меня, то на Юлю.

– Чтоб я сдох, – выдохнул я, мысленно готовясь к долгому и нудному разговору.

Родной

В душном кабинете сидели шесть человек, включая меня. Полковник Станислав Сергеевич, глава бункера; Семён Павлович, что-то вроде надзирателя по военной дисциплине. Именно он отвечал за внутреннюю безопасность. Евгений Николаевич, под его чутким руководством проходила каждая тренировка, он так же обучал бойцов обращаться с оружием. Геннадий Владимирович – на него работает разведка. Денис Зимин, глава первого специального отряда. И я, глава второго.

– Что на счëт физического состояния Юрия Быкова? – спросил Станислав Сергеевич.

– Рëбра уже почти срослись, пару дней в стационаре, неделю, может, полторы в корсете, – повторил я слова Ларисы Михайловны. – Обещают полное восстановление через две недели.

– Понятно, – тяжело вздохнул Станислав Сергеевич. – Бондаренко?

– Ранение незначительное, за неделю оклемается.

– Как так получилось, что у вас забрали взрывчатку, оружие и нашпиговали твоих ребят свинцом? – спросил Зима.

– В моëм рапорте всë указано, – ответил я.

– Да, но я-то его не читал.

– А я перед тобой отчитываться не обязан, – огрызнулся я.

– Да если надо будет, ты передо мной на задних лапках прыгать будешь.

– О, прямо как ты, чтобы получить отряд?

Послышался скрежет зубов.

Зима не выдержал и подскочил с места.

– Да я тебя, ублюдка...

Я так же резко поднялся на его выпад.

– От ублюдка...

– Зимин, Чужой, сели оба! – рявкнул Семён Павлович. – Вот чего вы, сука, собачитесь?! Вам волю дай, глотки перегрызете друг другу.

Ещё секунд десять мы сверлили друг друга взглядами, как в дверь постучали.

– Войдите, – спокойно произнëс Станислав Сергеевич.

Один из бойцов заглянул в кабинет.

– Здравия желаю, – тот, увидев, кто в кабинете, тут же выпрямился по стойке смирно.

– Вольно, – раздраженно бросил Евгений Николаевич.

– Там это, ЧП у нас в туалете, – промямлил боец.

– Что? Не смыли? – пробасил Геннадий Владимирович.

– Да если бы. Там Соловьëва чуть ли не насмерть забили, – побледнел он.

– Лëшу что ли? – спросил Евгений Николаевич, тот кивнул.

Семён Павлович вздохнул и поднялся со стула.

– Прошу прощения, дела.

Когда тяжёлые шаги стихли, я понял, что дëргаю себя за рукав куртки.

Зима зло ухмыльнулся.

– Чужой, свободен, – отпустил меня Станислав Сергеевич, и я за три шага вышел за дверь. – Час от часу не легче. – услышал я напоследок.

Алексей Соловьёв, что-то знакомое. Я уже слышал это имя. Только никак не получалось вспомнить кто это.

Перед дверью в комнату стояла Лиза, прислонив ухо.

– Ты чë? – я легонько хлопнул еë по плечу.

Лиза вздрогнула и отшатнулась.

– Тихо ты, – цыкнула на меня она.

Я тоже прислонился ухом к двери. Холодный металл неприятно жëг щëку, а за дверью не было слышно ни единого звука.

– Так не слышно ничего, – шёпотом произнёс я.

– Только что Костя смеялся, – пояснила Лиза.

Я закатил глаза.

– Ну да, он же обычно плачет, – съязвил я.

– Нет, не так, как обычно, – помотала головой та. – И Юля пришла вся в крови.

– Что?

В груди всё похолодело, а сознание кольнула неприятная догадка.

– Руки в ноль убитые, и на лице, знаешь, будто...

– Будто она кого-то била, – закончил за неë я и резко распахнул дверь.

Юля сидела на своей кровати, лицо было опухшим от слёз. Костя же сидел на полу, из рассечённой брови текла густая кровь.

– Милый, это не то, что ты подумал, – захохотал Костя.

– Не трогай его, блядь! – закричал я, но, кажется, это уже было ни к чему.

– Да нахуй он мне сдался? – проворчала Юля.

– Вот ты пораньше прийти не мог? – равнодушно спросил Костя, поднимаясь с пола.

Я оторопело смотрел на них обоих.

Когда Костя ушёл в медпункт за пластырем, я обратился к Юле.

– Никогда его больше не трогай, поняла?

Она злобно глянула на меня, что-то подобное я видел в глазах Зимы. Это не просто неприязнь или протест, это была ненависть.

Я ещё с прошлого раза не отошёл, когда еë друзья чуть не убили нас, а сейчас это. Ох, как же я ошибся, приняв еë в отряд. Хотя, выбор-то делал не я. Кого дали, того дали, но стоило немного поспорить. А сейчас у меня есть только два пути, либо потерять еë где-нибудь, либо смириться. И первое мне нравилось всё больше и больше.

Я взглянул на наручные часы, время подходило к ужину.

– Пойдëмте, – в пол голоса произнёс я.

Костя уже ждал нас в столовой. Теперь пластырь украшал не только его переносицу, но и бровь. Мы быстро поели и взяли полный поднос для Юрки, после чего отправились в мед блок.

– Тук-тук, – Костик шëл впереди с подносом. – Мы тебе харчей принесли.

– Привет, – улыбнулся Юрка и сел.

Лариса Михайловна сидела за столом напротив.

– Ребята, посидите тут, у меня там несчастный случай.

– А что случилось? – спросила Лиза.

Женщина воровато оглянулась и начала рассказывать.

– Лëшу Соловьëва знаете?

– Ой, да чтоб я сдох, Лëшка Соловей! – закричал Костя. – Мы же с ним в одном детдоме были! Я думал, он помер тогда! Помнишь? – радостно посмотрел на меня Костик.

И вдруг я вспомнил, худой, высокий, ничем не примечательный парень. Правда, когда ещё малыми были, произошла одна мутная история, помню, будто что-то было, но в упор не могу вспомнить, что именно. Одно знал точно, мне этот тип не нравился. И, как оказалось, не только мне.

– Да тихо ты! – зашипела на него Лариса Михайловна. – Избили его, не поверите, на лице буквально живого места нет, и гематомы страшные на шее, даже следы от пальцев остались. Кошмар какой-то, снаружи твари, а теперь и внутри. Звереют люди. – тяжело вздохнула женщина.

Лариса Михайловна кивнула своим мыслям и покинула нас.

Я посмотрел на Костю. У того подозрительно бегали глаза.

– Лëшка, урод вонючий, – сквозь сжатые зубы произнёс он.

– Ты чё? – спросил Юрка.

– Да я это, ну это, ну чë вы доебались до меня?! – Костя изменился в лице, сунул поднос Юрке в руки и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Новый аксессуар? – Лиза по змеиному щурила глаза, разглядывая Юлю.