И всё-таки, какой же она была красивой. Почти, как наша мама. Несмотря ни на что, я любил её, и люблю до сих пор. Она была хорошим человеком, добрым и чутким. Но, как уже показала жизнь, такие долго не живут. Вот и мама слегла буквально за два месяца от воспаления лёгких. Забрав с собой все краски из нашей жизни. Отец не долго прожил без неё, повесился в ванной на сороковой день.

Природная жёсткость и хладнокровность, вот это уже черта наших отцов.

Мы такие разные, но такие похожие друг на друга. И чтобы она ни таила от меня в своей душе, я знал, я всегда буду в два раза злее.

Я молчал, она тоже не торопилась вступать в диалог.

Наконец, прокашлявшись, я спросил, вдруг вспомнив, о своей племяннице.

– Как Вера?

– Нормально. – кивнула та, поменявшись в лице.

– Скучает наверное, без папки то. – бросил я.

– Не особо. – совершено будничным тоном, ответила Аня.

– Его-то за что? Ты ведь наверное даже любила его, раз в койку с ним прыгнула.

Ни один мускул не дрогнул на её лице, и она, чуть помолчав, ответила.

– Он сам выбрал свою судьбу, я не раз предлагала остаться со мной, с нами. – поправилась она. – Но ему же отряд подавай, Мокина, да и тебя. Вот ответь мне, Денис, почему все всегда выбирают тебя?

Я округлил глаза.

– Да кому я нахуй сдался?

– Да всем, всем, Денис. – не выдержала она. – Да если бы мама не забеременела от твоего отца, она бы не ушла от нас. Если бы ты сдох в этом приюте, и не попал на базу, мой отец бы забыл про тебя. Но нет, ему наследник нужен был от любимой женщины. Я его не устраивала, недостаточно сильная и умная. Во всём хуже тебя. Он ведь тебя хотел оставить после себя. Тебя, слышишь? – всё больше распалялась она, почти переходя на крик. – И даже Лёша, сука, твой отряд выбрал. Все всегда выбирали тебя. А почему? Что в тебе такого?!

– Я не знаю. – почти шёпотом произнёс я.

– Как бы я ни старалась, ты всегда был лучше, даже когда не был. – так же, еле слышно сказала она, опустив голову.

Я закусил губы, раздумывая.

– Я не выбирал эту жизнь, я просто выживал, как мог. – пожал плечами я.

Я не мог отрицать, что не был особенным. Моё эго и самолюбие не позволили бы мне сказать, что я не заслужил всего этого. И любовь, и ненависть, восхищение и осуждение. Это был я, спрессованный всеми тяготами моей жизни.

Мой лучший друг спас меня от взрыва, ценой собственной жизни. А сейчас, как оказалось, многие другие, казалось ненавидя, но также незримо присутствовали в моей жизни.

Раскаиваться перед ней я не собирался. Мне не за что было извиняться.

Она была такой же, как и я. Тоже хотела быть лучшей, тоже хотела быть счастливой. Наши пути были усеяны трупами, длинной вереницей тянувшейся за нами. Кстати, о них.

– Полковник что же, не сам значит?

Она кивнула.

– А завещание, получается, тоже подделка?

– Схватываешь на лету.

Про сговор СБшника и Ани я тоже догадался только сейчас. Им обоим было невыгодно, если бы поставили меня, как и хотел покойный дядюшка. Про то, почему не поставили Аню, было не совсем понятно, хотя, возможно, именно тогда её перевели сюда. Тогда-то выбор и пал на Хилого. С особым условием, умрёт он, умру я. Странно, правда, что они сами его не грохнули, убив сразу двух зайцев. Но козёл отпущения из него и вправду вышел отличный. Пусть покоится с миром.

– У тебя было много возможностей избавиться от меня.

– Я только хотела понять, чем же ты лучше. – подняла она голову, всматриваясь в моё лицо. – Да и к тому же, мне не нужен был мученик, который умрёт за идеи моего отца.

Я тихо рассмеялся, запрокидывая голову к небу.

– Сегодня ты умрёшь, Денис. – в её голосе лязгнула сталь. – Но уже не как мученик, а как мятежник. Как тот, кто против нашего режима.

По правде говоря, меня бы даже устраивала нынешняя власть, будь я в их числе. Я ничего не имел против тотального контроля, но только если контролировать будут не меня. Но ей, и всем тем, кто слышит меня сейчас, я сказал нарочито громко. С каждым словом, крича всё громче.

– Долой диктатуру! За общество, где все будут довольны своей долей! Потому что всё у всех будет поровну! За социальное равенство! Каждый – по способностям, каждому – по потребностям! За коммунизм, товарищи!

Я гордо вскинул руку в римском салюте. Левую же поднёс к пустой голове, отдавая честь. Замерев, словно античная статуя, гордо вскинул подбородок.

Повисла гробовая тишина.

Аня уставилась на меня. Какие-то люди за её спиной, прижались к распахнутым воротам, тоже разглядывая меня. Даже мертвецы, казалось, повернулись в мою сторону, ошарашено таращась, белёсыми глазами.

Я, наконец опустив руки, попросил рацию у Ани.

– Наша волна? – спросил я, принимая чёрную коробочку с антенной.

Аня заворожённо кивнула.

Я нажал кнопку и совершенно будничным тоном, произнёс.

– Огонь по блядям, товарищи. Весь огонь на меня.

Канарейка

– Опаздываем. – Князь бросил взгляд на наручные часы.

Он облизнул палец и протёр треснувшее стекло циферблата от засохшей крови. Затем прислонил их к уху, прислушался.

– Встали, что ли. – тихо произнёс он, но затем счастливо вскинул брови. – А не, тикают.

Довольный вид Князя внушал если не страх, то хотя бы смятение. Всё лицо и руки которого покрывали багровые пятна. Камуфляжные штаны и куртка были испещрены дырками от попадания множества пуль. Стреляли как чужие, так и свои, потому что далеко не все были готовы к той бойне, что устроил всего один боец.

Как только за тонкими стенками кузова Урала, в котором передвигались Канарейка с Князем и мертвецом, раздались первые выстрелы, Князь, не долго думая, вылез наружу, прихватив с собой калаш.

– Кто стреляет? – спросил он у одного из бойцов, занявших оборону за машинами.

– Они не представились. – раздражённо бросил тот, но, заметив потемневшее лицо Князя, тут же начал объяснять обстановку. – На маршруте была засада. Скорее всего, столичные, костюмчики-то новые, да и базарят по-нашему.

Князь кивнул, развернулся на пятках и на ходу передëрнул затвор АК.

Дальнейшее заставило побледнеть даже меня.

Десятки пуль прошивали тело Князя насквозь, ещё больше вязли в теле. Тот, не обращая внимания на кровотечение и дырки в теле, уверенно двигался вперёд, не сбивая шага, на ходу опустошая магазин автомата. Да что уж там говорить, если даже попадания в голову не приносили никакого эффекта.

Мертвецы, выходившие из леса то ли привлечённые выстрелами, то ли зовом Князя, уже не так сильно пугали.

Когда же пули у Князя закончились, что произошло спустя пару секунд, он начал пользоваться Калашниковым как дубиной, пробивая черепа людей почти с одного удара. Когда же и автомат пришёл в негодность, изрядно деформировавшись, в ход пошли руки и зубы. Вы когда-нибудь видели, чтобы человек, хоть и достаточно подготовленный, ломал человеку шею, в прямом смысле откручивая голову от туловища? Вот и из нас никто не видел до этого дня. Князь, остановившись всего на мгновение, схватил ближайшего к нему врага и вцепился зубами тому в глотку. Послышалось чавканье, хруст, пронзительный визг и булькающий звук. Наши враги, уверен, не самые плохие столичные бойцы, побросали своë оружие и дали такого дëру, что любой спринтер позавидует. Когда тело поверженного рухнуло на заляпанный кровью снег, Князь развернулся к нам.

Всё его лицо было вымазано свежей кровью, клыки стали заметно больше, а глаза, Боже, прошу тебя, убереги меня от этих глаз. Зрачки расширены донельзя, казалось, они были совсем чёрными.

– Князь, ты слышишь меня? – робко уточнил я.

Наши бойцы тоже были в ужасе и наверняка подумывали о срочном бегстве.

Заметив у одного из своих гранату, я тихонько отобрал еë.

– Не провоцируй. – одними губами прошептал я.

– Слышу. – легко ответил тот. – Едем?

– Ты как себя чувствуешь? – продолжил задавать вопросы я, однако ни на шаг не приближаясь к нему.