— Как же — Амалия Сергеевна…

Молодые люди обменялись приветствиями, кратко объяснив друг другу свое здесь присутствие.

Женщина призналась, что совершает подобные прогулки каждый день, кокетливо обозначив причиной их пользу для цвета лица, с чем Костя сразу и согласился — щеки ее горели на ветру, добавляя лицу красок.

— Каждый раз дохожу ровно до колоннады, некоторое время любуюсь окрестностями, потом — обратно. А вы, значит, с чертового места сейчас? — уточнила она.

— Позвольте тогда проводить вас... отчего же оно чертово? — удивился Костя, приноравливаясь к женским шагам и стараясь идти в ногу.

— Благодарю вас — с радостью позволяю. С интересной беседой польза прогулки удвоится, — довольно блеснул в его сторону карий глаз, — а отчего — чертово? Так общеизвестно же — при сильных грозах молнии непременно бьют в башню на Малаховом холме. А уж если непогоды затяжные или сухие грозы вдруг, то и светится ее верх все равно, как пламя адово — мертвенным светом.

Костя не стал указывать на несоответствие понятий, только поинтересовался:

— И как же объясняют такое явление?

— Кто именно?

— Мужчины, к примеру, — решил Костя быть терпеливым, а еще пришла в голову мысль…

— А мужчины как раз ничего особенного в этом не видят, — разочарованно протянула вдова, — будто бы такие же мрачные огни нередко наблюдаемы на корабельных мачтах в теплых широтах… то ли до грозы, то ли после?

— Огни святого Эльма… выглядят по-разному: как равномерное свечение, в виде отдельных мерцающих огоньков или же искрящихся факелов, действительно похожих на языки холодного пламени, — вспоминал Константин, — тогда все верно и бояться не стоит. Моряки считают их добрым предзнаменованием — это весть о том, что шторм идет на убыль и скоро закончится. Позвольте еще один вопрос, Амалия Сергеевна…

— Слушаю вас внимательнейшим образом, Константин Николаевич, — почти пропела женщина, заставив взглянуть на себя пристальнее.

Костя давно уже привык к женскому вниманию и обычно реагировал на него… никак, поскольку пользоваться им не собирался. Тон разговора поддерживал, даже флиртовал иногда, пускай и не особо умело — не старался, но это было не более чем вежливостью, привычкой подчиняться правилам общения, принятым в свете. Мягкий женский голос, в котором звучал откровенный флирт и даже призыв, и сейчас не тронул его. Голова была крепко занята другим…

— Что за темная история, подобная плохому водевилю, случилась в связи с заказами на частные николаевские верфи? Вы местная жительница и, хотя дело давнее, можете помочь мне с этим… или же нет? — всем корпусом повернулся он к женщине, требовательно глядя ей в глаза.

Амалия раскраснелась еще больше и заспешила, с готовностью кивнув:

— Отчего же плохой водевиль, если там история страстной любви?

— Даже так? — увлек ее дальше Константин, тронув за локоть. Разговаривать лучше на ходу, иначе могло быть превратно понято. То ли дело — в присутственном месте, при большом стечении народа.

— И все равно это любопытно… тем более, — быстро исправился он.

— Ну тогда… вы же знаете, что до Михаила Петровича начальником Черноморского флота был некий адмирал Грейг, шотландец по отцу. И вот он уже сорока пяти лет… и не так хорош собой, — скосила женщина взгляд, будто сравнивая. Нарвавшись на ответный нетерпеливый, вздохнула и дальше рассказывала уже без ужимок:

— На аудиенцию к нему напросилась дама… в прошлом дочь трактирщика еврейского происхождения, но уже сменившая на тот момент веру, поскольку успела побывать замужем за польским офицером. Сейчас она звалась Юлия Кульчинская. Будучи гораздо моложе адмирала… не то на пятнадцать, не то на все двадцать лет и обладая незаурядной красотой, она мгновенно покорила его, сделав впоследствии настоящей своей игрушкой. Отсюда и заказы на частные верфи, принадлежащие одесским купцам-евреям. Там, знаете ли, настоящих миллионщиков ничуть не меньше, чем в столицах. А вот дальше, Константин Николаевич… — мгновенно стала она серьезнее и даже будто умнее, — а дальше слишком опасно, простите. Пускай дело и давнее, как вы говорите, однако же… С дальнейшими расспросами об этом деле лучше не ко мне. Благодарю вас за прогулку.

От предобеденного чая Константин вежливо отказался, мотивируя тем, что уже опаздывает. Руку, поданную для поцелуя, только легко пожал. Распрощался и, успев потрясенно заметить быстро отпущенный в свою сторону воздушный поцелуй, развернулся на каблуках и поспешил… к капитану 1 ранга Корнилову. К счастью, застав того в служебном кабинете.

Бросив на кресла крылатку, сразу приступил к делу:

— Владимир Алексеевич, а позвольте вопрос — что за махинации с заказами имели место при предыдущем командующим флотом? Напомню — Грейг, шотландец по происхождению.

— Зачем это вам, Константин Николаевич? — медленно поднялся мужчина из-за массивного дубового стола.

— Не стоит, Владимир Алексеевич, — невольно… повелительным взмахом руки остановил его Великий князь, — лучше пригласите присесть меня — не намерен уйти без ответов.

— Это темное дело и уже довольно давнее, зачем оно вам? — чуть повысил голос Корнилов.

— А еще грязное. Позвольте мне решать — есть для меня необходимость в подобном знании или же нет ее! Мне тут намекали на опасность… так вы оберегаете меня или пренебрегаете моей заинтересованностью? Поверьте… если я приступлю к расспросам, а я сделаю это — доведу до конца, то мнимая опасность только усилится, — злился Костя.

— Ну что же, раз вам так интересны сплетни… — протянул Корнилов.

— Боюсь, что это не они, Владимир Алексеевич, и этим вы меня не отпугнете — уже не до условностей. Я… загорелся уже этим, воспламенился! — положил Константин мешавшуюся в руке фуражку на соседнее кресло и со всем вниманием уставился на Корнилова.

Некоторое время в кабинете было тихо…

Корнилов мрачно глядел на него в упор, положив крупные ладони на стол, густые усы топорщились жесткой щеткой. И что-то будто ощутимо менялось между ними и даже сам воздух потяжелел, спирая дыхание.

И пришло вдруг понимание…

— Прошу прощения, Владимир Алексеевич… за это вот, — сдавленно произнес Константин, неопределенно покрутив кистью. Оттянув пальцами ворот, кашлянул, будто тот душил его.

Корнилов приподнял крутую бровь, глядя прямо и остро, а Великий князь продолжал:

— Так и не научился сдерживать в себе единственное — свою нетерпеливость. Взрываюсь знаете ли… виноват. Оскорбить или что-то подобное… не имел желания, поверьте. Отношусь к вам с глубочайшим уважением.

— Но прорывается иногда… — понимающе кивнул мужчина, отводя взгляд — смотреть на пылающее стыдом лицо юноши было неловко. Да — этот его жест… ну так насмотрелся, возможно невольно копирует отца. Однако же момент и правда был неприятным.

— Забудем, Константин Николаевич. И вернемся к вашим вопросам. Сейчас попрошу обойтись без чинов… говорить стану, как старший по возрасту с младшим, хотя и хотел бы избежать этого разговора.

— Уже невозможно, — заметил Константин, садясь удобнее и готовясь слушать.

— Алексей Самуилович Грейг… до двадцатого года всецело отдавал себя службе, не оставляя места даже личной жизни. Говорят, хорошо рекомендовал себя в те времена… я был переведен на Черноморский флот в тридцать третьем и его уже не застал. Но Грейга здесь помнят крепко.

— Об истории его пламенной любви к Юлии Кульчинской я уже наслышан от некой Амалии Сергеевны. Давайте сразу перейдем к сути.

Корнилов взглянул чуть удивленно, но и с пониманием.

— Будьте осторожны с ней — я в отцы вам гожусь, так что примите совет. Амалия Сергеевна уже некоторое время настойчиво ищет себе покровителя. Некий эпизод, случившийся уже после смерти ее мужа, значительно снизил шансы на повторное замужество. Нет, она не падшая женщина, но общество не прощает даже малейших ошибок. Ей бы уехать…

— Ее намерения были более чем понятны, а я в подобном не заинтересован, — нетерпеливо дернул ногой Костя, — давайте не будем отвлекаться.