А дальше он слушал, все больше поражаясь тому, что слышит.

— … Одесса и её портовое хозяйство также находились под управлением Грейга. И вот случилась та самая встреча, устроенная одесским купеческим сообществом… — монотонно вещал Корнилов, — а дальше «хвост закрутил собакой», Константин Николаевич. Грей попал в полную зависимость от умелой любовницы. О свадьбе тогда речи не шло — потомственный дворянин и лютеранин не мог официально взять в жены перекрещенную еврейку… тогда еще не мог себе позволить. Но своего она добилась довольно быстро, и скоро флот стал не более чем «коммерческой лавкой». В Николаеве обосновались купцы, взявшие на себя «заботу» о полном его снабжении и строительстве кораблей. А на рынках Одессы, Николаева и Севастополя совершенно не скрываясь, распродавали уже закупленные для нужд флота, но так и не дошедшие по назначению имущество и припасы, — стараясь казаться спокойным и сам не замечая того, Корнилов нервно передвигал по столу изящное пресс-папье. Отстраненно вздрогнул, когда оно задело сургучницу и совсем убрал руки со стола.

— Еще ранее был утвержден план строительства для восполнения штатного количества, а это пятнадцать 120-пушечных линкоров, десять 84-пушечных и десять 60-пушечных. В отличие от практики балтийского флота, Грейг настоял на привлечении к строительству частных подрядчиков — еврейских купцов Серебряного, Варшавского и Рафаловича. Снабжением флота занялись окопавшиеся здесь же «хлебные короли» российского юга купцы Гилькович и Гальперсон. И заметьте — всё это происходило по завышенным в три, а то и шесть раз ценам, отчего деньги рекой потекли в руки Кульчинской, а через неё к Грейгу. Подмяв же под себя еще и Одесский торговый порт и таможню, дама организовала просто гигантский денежный поток в свои карманы… А учитывая то, что, невзирая на воровство, чистый доход Одессы от проводимых через порт товаров превышает доходы всех вместе взятых российских городов, не считая Санкт-Петербурга и Москвы, это были громаднейшие деньги. Но воровали не только эти двое — за это время в Одессе появилось более десятка новых миллионщиков из евреев и греков. Да что купцы! Можно было встретить портовых грузчиков, «для форсу» с шиком прикуривавших папироски от рублевых ассигнаций.

— Кхм… Но ведь подобное… все это происходило не в полной пустоте, — ошеломленно отозвался Константин.

— Жалобы шли в столицу постоянно. Можно сказать, нескончаемым потоком. Так и не дождавшись ответов Грейга на запросы, связанные с ними и устав от бессмысленных проверок, заканчивавшихся словами «там все в порядке», государь Александр Павлович решил лично совершить инспекционную поездку на юг России.

— И что же? — насторожился Константин, мысленно сопоставляя ответ с известными событиями.

— Последняя аудиенция, которую он дал, была дана Грейгу. Через несколько дней император скончался, а вскоре за ним и Елизавета Алексеевна.

— Совпадение, — прервал его Константин, — смерти многих царей овеяны легендами. Слишком высокое место они занимают, потому и их уход сопровождается различными предположениями и догадками, а чаще досужими домыслами. Мне ли не знать всех обстоятельств, как близкому родственнику? Он был простужен, но упрямо отказывался от лечения. Небрежность к своему здоровью дала плоды.

— Хотелось бы верить в просто совпадение, если бы они не продолжились.

— Поясните тогда, Владимир Алексеевич, — тихо попросил Костя, чувствуя, что перчатки на его руках становятся влажными.

— Дальше на трон вступил Николай Павлович и через какое-то время ему также пришлось реагировать на все не прекращающиеся жалобы. Адмирал Сарычев и генерал-интендант по снабжению флота вице-адмирал Головнин сами предложили отправиться в инспекцию Черноморского флота. Но даже не успев покинуть столицу, оба умерли от внезапно вспыхнувшей эпидемии холеры. Оба. Можно сказать, что и это случайность, но последующие события точно заставляют задуматься.

— Откудалично вы знаете такие вещи? — мрачно уточнил Костя.

— Прошло много лет, Константин Николаевич, а флотское сообщество не так и велико. Я довожу до вас вещи общеизвестные. Вот наверняка же вы знаете о подвиге брига «Меркурий» и его капитана Казарского, памятник коему установлен в начале Малого бульвара.

— Нельзя о таком не знать, как и о том, что всему экипажу было разрешено добавлять на свои фамильные гербы тульский пистолет, выстрел которого должен был взорвать крюйт-камеру в случае поражения. Победа восемнадцати пушек против ста восьмидесяти трех, это настоящий подвиг, — послушно отчитался Константин, уже чувствуя тянущее беспокойство.

— Действительно подвиг, наряду с недавним, за несколько дней до этого, позором капитана Стройникова, в подобных же обстоятельствах трусливо сдавшего туркам «Рафаил». Они хорошо знали друг друга, Константин Николаевич, и даже ухаживали за одной женщиной, — печально улыбнулся Корнилов, но сразу же взгляд его опять стал пристальным и упорным: — За несомненные заслуги Казарский и был приближен ко двору в должности флигель-адъютанта государя императора.

— Безусловное доверие, — кивнул Константин.

— А вскоре отправился с инспекцией в Николаев, где был отравлен мышьяком и умер. О возможности отравления был предупрежден заранее, в гостях никогда ничего не ел и не пил, у него даже была своя повариха.

— Но?..

— В очередной визит позволил себе принять чашечку кофе.

— Зачем? — подался к нему Костя.

— Подозрение в отравлении пало на чиновника, в доме которого все и случилось — родственника нашего Михаила Петровича, коему Казарский доверял. Но в результате виновные найдены не были, наказаны, как понимаете, тоже.

— Михаил Петрович?.. — трудно сглотнул Великий князь.

— После того, как Грейг был снят с должности, Михаил Петрович стал постепенно отстранять от строительства и поставок частных подрядчиков, упирая на некачественность полученных услуг. Сквозь так называемую «парусину», к примеру, легко можно было делать счисление по солнцу, — горько улыбнулся Корнилов, будто вспоминая: — Стоимость работ также перестала быть завышенной. Михаила Петровича таким образом пытались опорочить в глазах столицы.

— Для чего привлекли к делу его родственника. И он не был наказан, почему?

— Не могу знать, Константин Николаевич. Даже если Бенкендорф не решился… ниточка привела бы к Грейгу?

— А он уже неприкасаем?! — резко встал Константин, — что значит — не решился и Бенкендорф? Это значит, что и отец должен был знать? Вы поэтому не хотели начинать разговор — подобная вседозволенность для подчиненных, грабящих государство, порочит честь императора? Вы опасались моего возмущения? Его не будет, Владимир Алексеевич, но до сути дела я доберусь непременно.

— Вот именно этого я и опасался, — также встал Корнилов и подойдя, увлек Константина к окну: — Смотрите — жизнь продолжается, и даже солнце проглянуло…

— Ваше имя не прозвучит нигде, даю вам слово. Но, если все так, то Грейг будет наказан. Даже если придется швырнуть ему в лицо перчатку!

— Дуэли запрещены, а Грейг уже мертв, — с пониманием кивнул Корнилов — сам когда-то пылал: — В прошлом… то ли позапрошлом году и преставился. Но Юлия Михайловна, а также ее дети от него вполне прилично устроены в Санкт-Петербурге. Общество ее правда не приняло, но сыновья успешны и не удивлюсь, если в будущем их постараются устроить в ближайшем окружении двора, а в перспективе и на самые высокие его должности. Константин Николаевич… отец отправил вас сюда набраться опыта руководства, изучить изнутри жизнь не одного корабля, но целого флота. И в будущем, мы оба… да и все это понимают — вам предстоит возглавить Морское министерство. А Александру Николаевичу когда-нибудь и государство. Смотрите сами потом… но семейство Грейгов уже не отогнать, похоже оно всерьез видит в России свою личную кормушку. Пытаться же гнать — чревато, как оказалось.

— Предупрежден, значит вооружен... Вы осуждаете государя, Владимир Алексеевич? — задумчиво спросил Костя, — хотелось бы честный ответ.