– Как там отец? Всё ворчит? – спросила она, подмигнув мне.

– Да как обычно, – усмехнулся я. – Говорит, пора за голову браться.

– Ну ты его не слушай, – махнула рукой тётя Маня. – У него у самого голова не всегда на месте. Живи, как сердце подсказывает.

После чая с травами и крепкого сна я помог Максу по хозяйству. Починили забор, нарубили дров на баню. Вечером, сидя на лавке, я всё думал о предложении Макса. С одной стороны, я не хотел подвергать его опасности. С другой – понимал, что вдвоём будет сподручнее. И потом, он был прав. Здесь и мне уже всё надоело. Хотелось перемен, хотелось увидеть этот мир, пусть даже разрушенный.

– Ладно, – сказал я, нарушив тишину. – Поедем. Но только если Гордей согласится. И если ты, придурок, будешь слушаться меня беспрекословно.

Макс радостно подскочил.

– Вот это по-нашему! Не пропадём, Леший, я тебе отвечаю!

– Пошёл я.

– Куда?

– Папеньке в ножки кланяться, – хмыкнул я.

Тихонько, почти бесшумно открыл дверь, из кухни раздавались голоса.

– Ты не понимаешь, Гордей, он страшный человек, он не отступится ни за что, он либо заберёт всё, либо раздавит нас, – заговорщически шептал Любомир. – Ты не помнишь его? Они тут были.

– А что ты мне предлагаешь?

– Бежать, бежать, как от чумы, и надеяться, что он никогда не найдёт нас.

– Это не поможет, – уже не скрываясь, подал голос я. – Если не договоримся, то мы должны ударить первыми.

– Аркаша, Аркаша знает его, страшный человек, не отступится, ни за что не отступится, – горячо и безумно повторял одно и то же Любомир.

С ним это иногда бывало. События тех дней всё ещё эхом отдавались в его голове. Ну, он хотя бы не буйный, посидит немного, пошепчет, да и отойдёт.

– А ты куда лезешь? Сказано же тебе, сиди дома, нет, он лезет. – Гордей сложил руки на груди.

– Ты же слышал, либо всё заберёт, либо раздавит.

– Да, да, раздавит, – закивал Любомир.

– Там Империя, Аркаша, там альянс, а у нас знаешь, какое население?

Я помотал головой.

– Три с половиной тысячи, и две тысячи из них не смогут себя защитить, не то что других. Война – это непозволительная роскошь для нас. И ты уже давно должен был…

– Это единственное, что я умею, – оборвал его я. – Я не великий лидер, я не тот, кто ведёт за собой других, я солдат, и я вернусь на поле боя, потому что там я действительно чувствую себя хоть кем-то.

Отец с ужасом смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

Взгляд Любомира же прояснился, и он тихо, с расстановкой произнёс:

– Посттравматическое стрессовое расстройство.

– Да что ты несёшь-то? – тут же взвился отец. – Он же не в Чечне и не в Афгане был.

– Гордей, я там тоже был, – сжав челюсти, процедил Любомир. – И разницы особой не увидел.

– Какое ещё расстройство? – спросил я.

– Это тяжёлое психическое состояние, возникающее из-за неспособности психики адаптироваться к мирной жизни после пережитых боевых действий, – как по учебнику ответил Любомир. – Вспышки агрессии, раздражительность, отчуждённость от близких, избегание воспоминаний или, наоборот, их постоянное пережёвывание.

– Да нормально всё со мной, я же помочь просто хочу, – отмахнулся я, однако отметил у себя симптомы.

Нет, ну что, я псих, что ли, какой?

– Впрочем, это неудивительно, ты совсем пацаном был ещё, – пробормотал Любомир.

– Короче, я всё равно поеду, хочешь ты этого или нет.

– Да пожалуйста, хочешь – поезжай, – махнул на меня рукой Гордей. – Но не дай бог ты нас подставишь, на семью плевать, людей-то хоть пожалей.

– Разберусь. Всё по списку собрали?

– Собрали, телегу ждём.

– Хорошо. Я всё решу, бать, честно.

Он ничего мне не ответил, и я пошёл к себе в комнату.

На лестнице стояла Вика, она явно подслушивала всё это время.

– Я всегда знала, что ты псих, – торжествующе ухмылялась она. – Теперь тебе точно поселение не светит.

– Нахер иди, не до тебя сейчас.

Я грубо отпихнул её в сторону и прошёл мимо. И с чего она вообще взяла, что мне нужен Гордеевский? Нет, здесь хорошо жить, добрые люди вокруг. Но управлять всем этим я не собираюсь. Не той породы.

После короткого, беспокойного сна начал одеваться.

Я собрал свой старый рюкзак. Пара гранат, автомат, нож, аптечка и несколько обойм патронов. Не густо, но для начала хватит. Тихонько проскользнул мимо комнаты отца, стараясь не скрипнуть половицами. На первом этаже сидел Лёня.

– Ты чего не спишь?

– Ты куда? – задал он встречный вопрос.

– На переговоры поеду, с другим поселением, – почти не соврал я.

– А мне с тобой можно?

– Нет, Леонид, меня ваша мама живьём сожрёт, – я взъерошил волосы брата и, попрощавшись, пошёл к Максу.

Тот уже тоже был собран и даже винтовку где-то отыскал.

– Откуда дровишки?

– Где взял, там больше нет, – улыбнулся он во все тридцать два.

В назначенный час, на рассвете, всё те же всадники на лошадях, запряжённые телегами, вернулись к нашим воротам.

Закончив погрузку, мы уселись в одну из телег.

Гордей пожал нам обоим руки, а Любомир с Мариной передали пакет.

– Это в дорогу, – тепло улыбнулась Марина, утирая слёзы.

Мы со всеми попрощались, всех поблагодарили и отправились в долгий путь. Макс всю дорогу раздражал всадников своими расспросами. Те либо отмалчивались, либо задавали встречные вопросы, мол, а у вас с этим как? А вы как это делаете? Макс с удовольствием рассказывал, но с ещё большим удовольствием хвастался. В общем, как оказалось, жизнь у нас и у них мало чем отличалась. Разве что законов и правил у них было больше, а наказания за проступки строже.

– Что? Прямо реально на площади людей вешают? – усомнился в словах говорившего Макс.

– Ну да. Если он там убил кого-то без причины или власть оскорблял. Да всякое бывает.

– Не, у нас если кто-то что-то ужасное и сделал, то мы его выгоняем просто.

– Убийство гуманнее изгнания, в нашем-то положении.

– Ну не скажи, так у человека хоть шанс есть к другим людям там прибиться, а у вас всё, финиш, – продолжил спорить мой друг.

– А у нас по идеологии не принято верить, что где-то ещё, кроме Империи, выжить можно, – хмыкнул имперец.

И остальные тихонько загоготали. Мы же с Максом переглянулись.

Уже на подступах к бывшей столице Макс невесело присвистнул. Город-призрак, истерзанный войной и временем. Руины небоскрёбов, разбитые дороги, зловещая тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон. Здесь когда-то кипела жизнь, а теперь лишь смерть и запустение. Но где-то там, среди этих развалин, за неприступными стенами, правил Зимин. И я намерен был с ним встретиться.

Роскошный тронный зал, чьи масштабы поражали даже искушенный взгляд, наполнился звуками рефлекторного извержения содержимого желудка. За спинкой массивного трона, вытесанного из куска цельного мрамора, на мягкий ковер, прошитый золотыми нитями, кто-то изрыгал рвоту.

– Плохо?

Молодая девушка, на вид не больше двадцати, в тесном комбинезоне с неприлично глубоким вырезом, сидела в удобном кресле, слева от трона. Именно она задала этот риторический вопрос действующему, и не очень здравствующему императору.

– Отъебись, я страдаю, – император, в белоснежном костюме, вытер рот рукавом, неизбежно оставив нелицеприятные следы на ткани.

– Отчего ты страдаешь, животное? – закатила глаза девушка.

– От неразделенной любви, – глупо хихикнул тот, но тут же изменился в лице. – Не любишь ты меня, тварь, а я страдаю из-за этого.

– Ну так иди повесься сразу, чего мелочиться? – Девушка проводила взглядом императора, он вернулся на трон и вновь присосался к бутылке с янтарной жидкостью.

– Ааа, смерти моей хочешь? Ну конечно, ты-то, сука, никогда не сдохнешь, – поддел ее тот и постучал себя по виску.

– У тебя гости через час, – вздохнула девушка. – Ты бы хоть побрился, только перед людьми позоришься.