В общем, было обещано Рыбичу, что Анька с Ермолаичем будут ездить по озерам и оживлять русалок кольцом Живы. Вернее не только с Ермолаичем, он и так никуда от Стрибожьего потомка не денется, а с парнем, который нужен для закрепления эффекта. И тут на роль любителя русалок Анька выбрала друга Ксандра Вову, который мистику до умопомрачения обожает. И в благое дело безоговорочно поверит. И целовать русалок не откажется. Это уж точно.

Много-немного, но часть из дев подводных захочет на землю вернуться, зажить новой жизнью и замуж выйти. И тем самым ослабит Рыбича, который их энергией подпитывается. А поскольку нового потока утопленниц особо не предвидится, так как и мир стал лучше, и большинство озер далече от деревень, то каюк придет и самому царю. Ну как вариант – найдет он тогда озеро в городской черте, где пополнение может случиться, да только тихой жизни в таком водоеме не будет. Вот такой клин.

Бегал-бегал после этого Рыбич по берегу да согласился. Как сказал потом, не рассчитывал он, что Ермолаич такую гадость ему подстроит. Думал, опять пугать его «торнадой» будут, и даже придумал, как на это ответить. А тут вон чего! Обложили его Анька с Ермолаичем во всех сторон.

- Обманули, черти, - вздохнул Рыбич, соглашаясь на мир.

- Не обманули, а переиграли, - поправил его душа талисмана. – Не все ж тебе нам голову дурить. Мы в шахматы тоже играть умеем.

На что Анька хмыкнула и подумала: «Надо, пожалуй, и впрямь научиться».

Затем из пруда выскочила Лена, без хвоста и при двух ногах, и даже не в мокрой одежде, что интересно. Радостно улыбнулась Аньке и бросилась ей на шею с криком:

- Боже мой, как здорово!

А после этого Анька сделала Рыбичу подарок. Да, да, подарок.

Подумав, что небольшая, но заметная яма на берегу пруда, в котором ведьмочка намерена купаться еще долгое время, будет напоминать о закопанном там трупе начбеза Колядина, договорились с подводным царем, что тот его заберет.

- Водяным сделаю, - мечтательно произнес Рыбич и расплылся в радостной улыбке. – Есть у меня на дальнем кордоне озерцо небольшое. Там водяной давно на тот свет просится, а заменить его было не кем. Вот и пристрою вашего убивца туда. Есть у меня Васька-щурь, а теперь будет Андрюшка-хмырь.

- Так он вроде не утонул? – удивилась Анька. – И душа уж в ад попала. Я думала, вы его просто рыбам скормите.

- Не утонул? А сейчас утонет, - хмыкнул Рыбич, и в недрах земных что-то ухнуло. Затем на поверхность пруда всплыло несколько огромных пузырей, и все затихло. – А с душой мы разберемся. Ему и самому-то на тот свет не выгодно сейчас. Обрадуется, что служить мне будет. Так что спасибо за подарок, - протянул руку и пожал Аньке ладошку.

Договорившись с подводным царем впредь дружбу водить и условия сии не нарушать, Анька с Леной отправились домой.

***

Ну а что дальше?

А дальше была свадьба. Лена вышла замуж за своего Дюху, и стали они жить вместе, как и жили, только теперь официально зарегистрированные. Хе-хе.

На свадьбе была куча гостей, главными из которых были Дюхины друзья из команды Йода вместе с Ксандром и Анькой.

Анька выбрала Ксандра, потому что, как говорила подружка Иринка, он больше ей подходит. Спокойный и надежный, что для такой непоседы как наша героиня самое то.

С Сашей-опером они остались друзьями. Впрочем, Анька подспудно всегда хотела именно этого. Ну а одноразовый интим, это всего лишь интим. Тем более у Саши вроде все хорошо с его Полинкой.

Ах да. Катюху познакомили с Вовой. И как ни странно, эта парочка нашла друг друга. Катя рассказывала Вове случаи из жизни, она же медсестра, а Вова пытался интерпретировать их с мистической точки зрения. И вроде Вова начал писать книги на свои истории, но пока известным писателем еще не стал.

- Завтра поедем в сад с родителями знакомиться, - шепнула на ухо Ксандру Анька, засыпая в его объятиях.

- Конечно, птичка моя, как скажешь, - нежно погладил ее по голове любимый.

Боль беспристрастно отражают зеркала,

Свечные слезы остывают медленно.

Во тьме поникнув безучастно, дерева

Роняют листья в переплет оконный. Ветрено.

Едва зажжен камин, сквозя сырым дымком.

Тепло огня не раздражает и не радует,

В ушах слова-убийцы — шепотком.

Ответить дерзко бы, да сердце больно падает.

Замкнув уста и взор ресницами прикрыв,

Я тихо усмехнусь, игру продолжив веером,

Отправлю прочь бежать несдержанный порыв.

И отомщу. Уже сегодня вечером.

Сломать легко, мой свет — воздвигнуть тяжело.

Попробуй вновь, ведь я уверена — попробуешь.

И вот тогда я улыбнусь тебе светло,

Еще не знаю… в зале бальном иль с надгробия.

— Таис, Таисия… Боже мой! — нервный женский всхлип закончился стоном: — Ты же погубишь и меня, мерзавка! Очнись немедленно!

Разлепить веки получилось, сфокусировать взгляд нет — болело… кажется всё.

— Сейчас придут… кто-то, или даже сама… Не смей, слышишь⁈ Только не смей проговориться о том, что мы с тобой выходили…

Рваные фразы всегда воспринимаются трудно. Пытаясь вникнуть в их смысл, я, кажется, вся превратилась в слух. И уловила еще какой-то, пока невнятный шум: словно звуки шагов нескольких человек и тихие неразборчивые голоса. И вот они совсем приблизились, стихли… Сквозь полу-слипшиеся ресницы видны только вытянутые темные пятна. Виноват свет из окна — яркий, как раз против того места, где нахожусь я. И будто прямо из этого света, обретая цвета и формы, возникли женские фигуры — одна, еще…

— Всемилостивая государыня… — послышалось откуда-то сбоку вместе с быстрым шелестом. Воображение сразу же подкинуло вид вздувшихся при быстром приседании юбок. Помнилось такое… как научный сотрудник экспозиционного отдела, я несколько раз присутствовала на инсценировках старинных балов в дворцовых интерьерах. И вот это сейчас — тоже…

— Она пришла в себя? Что-нибудь говорила? — тормознул гениальное озарение женский голос с легким иностранным акцентом.

— Нет, но… уже смотрела, — нервничал свежий девичий голосок — тот самый, велевший Таисии молчать.

— Все выйдите.

Послушный шорох, дружный топот каблучков, стук дверной створки…

— И что прикажешь с тобой делать? — судя по звукам, женщина присела у моей кровати.

Я осторожно шевельнулась. Будто ничего больше не кружилось и не плыло перед глазами, но поднять взгляд, чтобы посмотреть ей в лицо, было невозможно… немыслимо — как в затянувшемся кошмарном сне. В нем я себя и чувствовала.

— Дай знать, если принимаешь мою речь умом, Таисия, — почувствовала я касание к ладони — ее легонько сжали: — Сожми в ответ, если находишься в разуме.

Господи-Боже… Чушь собачья! Так не бывает… плыли перед глазами складки сизо-голубого шелка. Я моргнула раз и два… но пелена не исчезала. Я плакала — удивительное дело! От слабости и бессилия, непонимания или страха? Но да! Уже и не помню, когда последний раз… И машинально, хоть и обращались не ко мне… в ответ на касание попыталась сжать чужие прохладные пальцы. У меня получилось.

— Wunderbar, — прозвучало одобрительно. Какие-то секунды я адаптировалась к чужому языку — дальше женщина говорила уже на дойче: — Скажи, знаешь ли ты о сути услуги, оказанной короне в моем лице твоей матушкой?

— Уу, — получилось выдавить в отрицательном смысле. Голос еще не слушался, хотя я и пыталась… горло саднило. Ничего я не знала. И не понимала тоже.

— Хорошо… — чуть помолчав, женщина продолжила: — Мною многое ей обещано и ни в коем разе не в обход законности, поскольку я — единое с мужем. Но раз уж так удачно совпало, что он отказался от привычного представления о единстве исторических судеб русского и европейского народов… и, полагая себя первым слугой своего государства, считает своей обязанностью лично разрешать все существенные дела его, обратившись лицом к своему народу и его истории… Российскому престолу нужны не своевольные умники, а верно подданные, Таисия. И я считала до сих пор, что, давая возможность возродиться в твоих будущих сыновьях княжескому роду Шонуровых… Рассчитывала, отдарившись заодно за услугу, в будущем получить в лице твоих детей верных подданных — на все времена. И что же я ныне наблюдаю⁈ — почти шипела она, склоняясь к моему уху.