– Где все?! Где Князь?! – орал он мне прямо в лицо.

– Погиб, – ответил я, еле-еле шевеля языком. – Сагад показал, я видел, там, – я махнул рукой в сторону. – Все? Не знаю. Никого нет.

Канарейка лёгкой трусцой побежал в сторону, что я указал. И тут же и он, и его парни рухнули на землю.

Ментальная атака, догадался я. В моей голове тоже разносился гул.

Сагад стоял некоторое время неподвижно. Внезапно его лицо исказилось гримасой боли. Его руки содрогнулись, пальцы скрючились, словно пытаясь что-то схватить. Я видел, как его мускулы напрягаются, кожа на лице натягивается, обнажая зубы. Он словно боролся с невидимой силой, разрывающей его изнутри. И тут произошло немыслимое. С диким утробным воплем Сагад схватился руками за свою голову. Он вцепился в волосы, дёргая их с такой силой, что целые пряди оставались в его окровавленных пальцах. Его тело содрогалось в конвульсиях. Затем он рухнул на колени. Отчаянный крик вырвался из его горла, но тут же оборвался. Невероятно мощным рывком Сагад дёрнул головой в сторону. Хруст костей разнёсся по выжженной земле. Его голова отделилась от тела, покатившись по пепелищу. Бездыханное тело рухнуло на землю, распростёршись среди обугленных останков. И только потом я осознал, что отчётливо слышал предсмертный шёпот монстра.

«Меня зовут Алексей Соболев, запомни это имя, запомни меня человеком».

В оцепенении я смотрел на обезглавленное тело Сагада. Я не чувствовал ни триумфа, ни облегчения, лишь опустошение.

Я был один в этом мире пепла и боли, окружённый тишиной, которая оглушала сильнее взрывов. Нет, парни Канарейки, конечно, были живы, но, пока они в отключке, у меня хотя бы есть шанс сбежать. С трудом поднявшись на ноги, я побрёл в сторону крепости, оставляя за собой след на выжженной земле.

Я знал, что меня ждёт. Дорога до Гордеевского будет долгой и трудной, и мне нужна была машина. Найдя относительно целый и, что главное, бесхозный Урал, я забрался в кабину, двигатель мерно загудел. Проехав чуть больше двух километров, я заметил парнишку, который брёл прочь от крепости. Притормозив около него, я с удивлением узнал его.

– Аркаша? Что ты здесь делаешь? Где… – и вдруг я осëкся.

Всё понятно. Аркаша никогда бы не ушёл без Данила, а значит, он уже мёртв.

– Садись, – я распахнул перед ним пассажирскую дверь. – Домой?

Парнишка кивнул. Его глаза были полны невысказанной боли, отражая весь ужас того, что ему пришлось пережить.

Да поможет ему Бог.

Зима

– Буду не буду, вы чё ахуели там? Командование беру на себя, я сказал – огонь! Огонь по мне! – заорал я.

И в тот же миг раздался грохот выстрелов.

Огонь обрушился на нас, и я понимал, что погибну в этом хаосе. Вот только выбора у меня не было.

Я упал на землю, прикрывая голову руками.

Жирные комья земли вздымались вверх, опадая на мою спину.

Я поднял голову. Аня всё ещё стояла на ногах, подняв руку, и толпа живых мертвецов синхронно двинулась к нам.

– Ебашьте их! – орал я, надеясь, что меня хоть кто-нибудь услышит.

Но в какофонии криков людей, выстрелов и взрывов я не слышал даже сам себя.

Я подскочил на ноги, надеясь проникнуть в суматохе за стену крепости, но Аня опередила меня.

– Какой же ты придурок, Денис.

Нож легко вошëл между пластинами моего бронежилета. Адская боль застилала глаза. Я отшатнулся назад, и скользкая рукоятка выскользнула из её рук. Я рывком вытянул короткое лезвие из раны, багровая кровь брызнула на белый снег. В глазах Ани плескалось безумие со смесью возбуждения. Она знала, что смертельно ранила меня, и это доставляло ей извращённое удовольствие. Но я крепче, чем она думает.

Она потянулась за пистолетом, но я ударил её в лицо, разбивая губы. Ни на секунду не теряясь, она бьёт коленом мне в пах. Короткая вспышка боли, а затем ярость захлестнула меня. Презрев боль, я бросился на неё, вкладывая всю свою злость и отчаяние в этот удар. Мои пальцы сомкнулись на её шее, сжимаясь со стальной хваткой. Аня захрипела, пытаясь вырваться, но я не отпускал. Нож несколько раз вошёл в её упругую грудь.

Наконец её глаза закатились, и она обмякла в моих руках. Я отшвырнул её тело в сторону, даже не взглянув на него. Боль в боку была нестерпимой, но я не мог останавливаться. Нужно было прорваться в крепость, пока ещё есть шанс.

Никто не обращал на меня внимания, ведь мертвецы уже нападали и на своих тоже. Не знаю, с чем это связано, возможно, кукловод ненадолго потерял контроль или вовсе мёртв, в чём я очень сомневаюсь.

С трудом переставляя ноги, я побежал к бреши в стене, образовавшейся от взрыва. Вокруг бушевал хаос. Солдаты отбивались от наседающих мертвецов, крики и стоны сливались в единый кошмарный вой. Я протиснулся сквозь брешь, оказавшись внутри периметра.

Вроде никакие жизненоважные органы мне эта сука не попортила, но кровотечение было сильным, я засунул под бронежилет скомканную балаклаву и продолжал продвигаться вперёд, мне нужно было найти вход в этот чёртов бункер. Затылок обожгло болью, и я упал лицом в снег. Сознание не угасло до конца, и я отчётливо почувствовал, как моё тело куда-то бесцеремонно поволокли. Несколько раз мой затылок встретился с бетонными ступеньками, я не выдержал и заорал.

– Вы чё делаете-то?!

– Ебало завали, – огрызнулся мужик, что тащил меня за ноги. – Пока при памяти.

Тут он остановился, и глаза наконец привыкли к скудному, зеленоватому освещению. Мы находились в этаком тамбуре с бетонными стенами, впереди была, казалось, совсем монолитная дверь, без ручки, без штурвала, без петель.

Мужик несколько раз постучал и назвал свой позывной.

Дверь распахнулась, и меня вновь поволокли за ноги.

Мимо пробежали несколько бойцов, да так стремительно, что, кажется, даже не заметили нас.

– Да уж, – протянул я, почёсывая голову.

– Ни звука, – процедил мужик и остановился у какой-то двери.

Он пнул дверь ногой и втащил меня внутрь.

– Ты Денис? Денис Зимин?

– Нет, – криво ухмыльнулся я.

– Да не пизди, тут твои фотки у каждого второго охотника есть.

– И чё вы, дрочите на них?

Короткий, прямой удар в нос.

– Да я это, я, – гнусавым голосом ответил я. – Тебе чего надо, дядя?

– Ты полежи пока молча, я тебе сейчас голову отпилю и всё.

Комната была небольшой, освещалась тусклой лампой под потолком. В углу стояла ржавая железная койка, застеленная грязным матрацем. Вокруг пахло сыростью и медикаментами. Мужик, что притащил меня сюда, был здоровенным типом, с бритой головой и шрамом через всю щеку. Он молча смотрел на меня, скрестив руки на груди.

– Голову? – я поёжился. – Не надо, я целый гораздо дороже выйду, а у вас тут чё, реально ориентировки на меня есть? – с искренним интересом спросил я.

Это что же я им такого сделал? Хотя, действительно, причин было множество.

Мужик же молча сунул мне под нос скомканную бумажку. Да, действительно моё фото, нас тогда фоткали на личное дело в первый день в бункере. С тех пор я, конечно, изменился, но не то чтобы сильно.

– Руку левую покажи.

– А ещё тебе чё показать? – огрызнулся я.

– Блядь, ты по-нормальному вообще не понимаешь?

– Да на, смотри, – я закатал рукав и показал ему татуировку с позывным.

Минут через десять дверь снова открылась, и в комнату вошла немолодая женщина в очках в круглой оправе.

– Это он? – с сомнением уточнила она.

Мужик кивнул.

И чего они так пялятся, рожей что ли не вышел.

– Ох и доставил ты нам проблем, что же вам спокойно всем не живётся?

– А мы и жили спокойно, пока вы нам всё не разъебали, – взвился я. – Устроили тут, в Бога решили поиграться? Умники херовы, развели всякой дряни, а мы мучайся, – мой голос буквально звенел от ненависти. – А мы, может быть, реально жить нормально хотели.

– Да кто бы тебя спрашивал, чего ты хочешь? – Женщина придвинула к себе стул, села и внимательно посмотрела на меня. – Ты у нас, Денис, особо ценный кадр. Информации у тебя – как у целого штаба. И, к сожалению, не той, что нам хотелось бы слышать.