Всё началось, когда Зима приказал открыть огонь. До этого мертвецы были неподвижны, медленно раскачиваясь под порывами ледяного ветра.

Автоматы захлёбывались очередями, выплёвывая свинец в надвигающуюся орду. Зомби падали, но тут же их место занимали новые, лезущие через трупы. Гранаты разрывались с оглушительным грохотом, разбрасывая куски плоти и костей, но и это не останавливало натиск.

Раздался рёв танковых двигателей. Три танка, покрытые слоем грязи и копоти, приближались к воображаемой линии фронта. Их пушки развернулись, и один за другим прогремели выстрелы. Снаряды с воем пронеслись над нашими головами и врезались в толпу зомби, разнося их на куски. Огненные взрывы подбрасывали в воздух обломки и ошмётки тел, создавая временные проходы в живой стене.

Один из танков, ведомый опытным экипажем (и явно не моим), умело маневрировал, давя зомби гусеницами и расстреливая выживших из пулемёта. Но зомби были повсюду. Они цеплялись за броню, пытаясь забраться наверх, царапали когтями и зубами, пытаясь добраться до экипажа. Один из мёртвых каким-то образом умудрился забраться на башню и принялся колотить по люку, пытаясь его открыть.

Солдаты, пользуясь временной передышкой, отбивались от тех, кто смог прорваться через линию огня. Бойцы использовали всё, что было под рукой: ножи, лопаты, обломки арматуры. Каждый убитый зомби давался с трудом, каждый укус означал верную смерть.

Внезапно один из танков замер. Зомби, почуяв слабость, бросились к нему со всех сторон. Экипаж, понимая, что им не выжить, открыл огонь из всех видов оружия, пытаясь сдержать натиск. Но их усилия были тщетны. Зомби окружили танк, карабкаясь по броне, пытаясь пробиться внутрь. Полный вперёд, и танк несётся к крепости в надежде проложить себе путь прямиком за стену, но глохнет.

Оставшиеся танки усилили огонь. Они отчаянно пытались сдержать орду, но боезапас был на исходе.

Битва продолжалась. Люди и зомби смешались в одну неприглядную кучу.

А я так и стоял, смотрел, как гибнут люди.

Наши ряды редели с каждой минутой. Кончились гранаты, патроны были на исходе. Зомби всё прибывали, словно сама земля изрыгала их. В отчаянии солдаты начали отступать, пытаясь закрепиться на новых позициях. Но было уже поздно. Орда мертвецов настигала их, не давая передышки.

И тогда по нам отработали «Солнцепёком».

Оглушительный свист рассек воздух, и в следующую секунду земля содрогнулась. Серия взрывов опалила всё вокруг, превращая мертвецов и солдат в пепел. Высокая температура плавила металл, и даже воздух горел. Ударная волна отбросила меня назад, словно пушинку. Меня буквально завалило трупами, но, возможно, именно это и спасло мне жизнь.

Когда я очнулся, вокруг была выжженная земля. От танков остались лишь оплавленные куски металла, а от мертвецов и бойцов – обугленные силуэты. Тишина была звенящей, прерываемой лишь потрескиванием догорающих останков. Ни Зимы, ни Анны нигде не было видно. Они исчезли, словно никогда и не существовали.

Я поднялся, скидывая с себя обугленные части человеческих тел, чувствуя, как кожа на лице горит от жара. Хорошо хоть башка и так лысая, но бровей и ресниц я теперь тоже лишился. Мои ноги подкосились, и я упал на колени. Во рту пересохло, и в голове пульсировала боль. Вокруг не было никого живого, даже за стенами было тихо.

С трудом встав на трясущиеся ноги, я побрёл прочь от этого проклятого места. У меня не было ни цели, ни надежды. Хотя попробую добраться до Гордеевского, меня там вроде как ждут.

Отойдя на километр от крепости, вдали я заметил высокий человеческий силуэт. Я остановился и уставился на него, он, казалось, также рассматривал меня. Я сделал несколько неуверенных шагов к нему.

– Эй, ты человек?

Однако ответ раздался прямо в моей голове.

«А ты человек?»

Я тихонько опустился вниз, поднимая брошенный кем-то автомат.

– Ментальный контакт, что-то новенькое, – пробормотал я.

«Не нужно, ваше оружие не принесёт мне вреда»

Вновь прозвенел в моей голове чужеродный голос.

Но и пользы будет мало, возможно, я даже сумею сбежать, подумал я.

«Ты всё равно вернёшься».

Прошелестел он.

А вот это уже плохо. Ведь если он так говорит, значит, я уже заражён, паразит уже заполз мне в мозг и после смерти я обязательно обращусь. А это, по-видимому, тот самый кукловод. Сагад, кажется. Да уж, недолго песенка играла, недолго Люба танцевал.

В моей голове пронеслись мрачные образы: воспоминания с войны, день смерти моих девочек, первый отряд и сегодняшняя бойня. Он читал их с моего мозга, словно открытую книгу, и я не мог противостоять ему. Однако ментальный контакт работал в обе стороны, и мне тоже открылось сознание этого монстра: лицо молодой девушки, огромная лаборатория, где он начальник, чудовищные эксперименты, орды мертвецов. На миг я даже смог увидеть Канарейку, а последним воспоминанием оказалось убийство Князя. Вряд ли после такого восстанавливаются, даже с боевым паразитом в мозгах. И тогда всё встало на свои места. За что они боролись, на то и напоролись.

Когда же Сагад выскользнул из моего сознания, что-то щёлкнуло во мне.

– Люби своих врагов так, чтобы ты желал сделать их братьями; люби своих врагов так, чтобы они вняли призыву быть в общении с тобой. Ибо так любил Тот, Кто, вися на кресте, сказал: Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят.

Вместо крика или борьбы, я вдруг ощутил странное спокойствие. В голове всплыли слова, услышанные когда-то давно, слова о любви и прощении.

Я не заметил, как Сагад оказался буквально в метре от меня, но я не испугался. Я смотрел в осознанные, но пустые глаза бывшего учёного, и вместо отвращения и страха во мне родилось… сочувствие. Это было абсурдно, безумно, но это было так. Я видел лишь сломанную, истерзанную оболочку, жертву обстоятельств, такую же, как и я сам.

Не помню, как это произошло, но я, словно заворожённый, протянул руку и коснулся его ледяной щеки. Контролёр, он сам себя создал для того, чтобы управлять мертвецами. Он хотел искоренить зло, но сам стал его частью.

Сагад вздрогнул от моего прикосновения, словно очнулся от глубокого сна. В его глазах мелькнуло подобие злости, но тут же сменилось замешательством. Он попытался отстраниться, но я крепко держал его за лицо, заглядывая в самую душу.

– Почему? – прошептал он одними губами, и я почувствовал этот вопрос снова в своей голове.

Он был обращён не ко мне, а к самому себе. К тому, кто когда-то был человеком, а теперь стал оружием.

Я не знал, что ответить. Не было слов, чтобы описать ту бездну отчаяния, которую я увидел в его глазах. Но вместо слов я просто крепче сжал его лицо, передавая ему то немногое тепла, что ещё оставалось во мне.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, но в какой-то момент до меня донёсся далëкий рёв тяжёлых машин.

Я же не мог и пошевелиться, он что-то сделал со мной. Этот хмырь явно влиял на моё сознание. Ноги будто вросли в землю, а руки намертво прилипли к его лицу.

Внезапно он оттолкнул меня от себя, указав пальцем в сторону крепости. Я всё понял без слов, и я должен был уходить. Автоматная очередь пронеслась в сантиметрах от моей головы. Я споткнулся, едва не упав, и обернулся. Сагад стоял неподвижно, глядя на приближающуюся колонну техники, его лицо оставалось бесстрастным. Я видел, как его губы шевелятся, произнося что-то беззвучно. Не раздумывая ни секунды, я побежал прочь, слыша за спиной нарастающий грохот двигателей. Адреналин выплеснулся в кровь, заставляя тело двигаться быстрее, чем я думал. Я знал, что если останусь, погибну вместе с Сагадом, став жертвой бессмысленной войны.

Добравшись до укрытия за покореженным бронетранспортёром, я перевёл дух и оглянулся. Канарейка с автоматом наперевес торопливо приближался ко мне. За ним двигались несколько солдат.

Когда Канарейка подбежал ближе, я увидел в его глазах тревогу. Он схватил меня за плечи, встряхнул и прокричал что-то, но я не слышал его слов. В ушах звенело, а в голове всё ещё звучал беззвучный шёпот Сагада.