- Ему приятно ваше общество? – веселился муж, - может быть и такое.

- Да бросьте… - озадаченно нахмурилась я – ладно, съездим. Предупредите, когда у вас освободится время.

Наверное, Фредерик ожидал от меня большей радости, но… я действительно была рада, вот только карман жгло другое письмо.

Накинув на плечи свадебный подарок – ту самую теплую и огромную, как плед, шаль, я проводила мужа к карете. Улыбалась, благодарила за прекрасный день и махала рукой, а потом почти всю ночь жгла свечи и читала письмо Кости – в девять листов и подробнейшим образом обрисовавшее все его проблемы и надежды тоже.

Я и грустила, и радовалась. Даже плакала, переживая за него – задачи, которые он ставил… и себе в том числе, казались мне сейчас неподъемными. Я очень долго не засыпала – взбудораженная психика бунтовала.

Но уснула. Все-таки под утро я уснула, в сотый раз, наверное, умиротворенно повторяя его слова из постскриптума – «Я верен тебе».

Как и обещал Фредерик, к зиме туманы стали особенно плотными и тяжелыми, буквально осязаемыми. В ожидании заморозков они упорно давили на Штутгарт, пеленая собой и окутывая промозглостью, делая сырой одежду и прилипая к лицам прохожих. Невнятными становились очертания зданий и менялись звуки города, отчего он казался незнакомым и даже слегка таинственным.

Однако, это уже не впечатляло так сильно, я привыкла к тому, что живу в городе туманов.

— Прошу вас, Таис, — подал мне руку муж, помогая сесть в карету.

Внимательно смотрел потом, устроившись внутри.

— Сегодня вы молчаливы, о чем размышляете?

Я медленно отвела взгляд от белого марева за каретным окошком и аккуратно расправила полы теплого плаща. Мой личный «уж на сковороде» привычно шевельнулся, непринужденно выдавая очередную порцию лжи. Впрочем, вполне себе безобидной в этот раз.

— Вверх пошли цены на хлеб с картофелем и вспомнилось… Даша рассказывала о голодных временах в поместье моих родителей. Настоящий голод, мол, это не тогда, когда не уродила рожь, а когда не уродила лебеда. Люди питались затирухой из дерти... это грубо молотое зерно, обычно идущее на корм скоту, а к концу зимы стали пухнуть — чтобы не так сильно страдать от голода, пили слишком много воды. С приходом весны стало легче… как только стаял снег в апреле, так и стало легче. И знаете почему? Ховрашки… суслики, если называть их грамотно. Земля оттаяла и обнажились их норы. Эту живность дети «выливали» из них водой. Мальчишки возвращались домой обвешанные добычей. Тогда и повеселели все... так и выжили, — совсем упало у меня настроение.

Даша действительно рассказывала такое, но давно уже, давно… Сейчас причиной не самого хорошего настроения было другое. То, что озвучить для мужа я не могла.

Все дело в Костином письме и приписке о его верности мне.

Так-то, штука она хорошая. Необходимая составляющая в общем пакете ценностей, отвечающих за счастливую и правильную семейную жизнь. Но то — семейную.

Непонятное неудобное ощущение, не оставляющее пару дней, пока я еще душой парила в эйфории от его признания и гнала все, что мешало ему радоваться, сейчас оформилось. И пришло понимание…

Сейчас я в восхищении и сразу в ужасе от того, настолько серьезно и ответственно он воспринимает то, что происходит между нами. То, чему на самом деле не может быть продолжения. Что обязательно стало бы попранием традиций и устоев, больше того — нарушением закона. Причиной конфликта, а то и разрыва Кости с родными, циничным плевком в глаза тому обществу, которое, как ни крути, является естественной средой обитания императорского отпрыска.

Я не та его породистая жена, которой только за ее происхождение прощалось слишком многое. И ее красота, это просто приятный бонус, она вторичная причина почти безграничной лояльности к любым и даже откровенно позорным выходкам несравненной Алекс. Так же не осуждают сейчас "шалости" Мэри и снисходительно улыбаются, услышав о еще одной любовной победе женатого Александра.

Я же… Вступив в брак с Великим князем, а именно так он похоже видит честные по отношению ко мне и безгрешные отношения... я испорчу ему жизнь! Это исключит любые возможности для развития и роста его личности. Заодно обездолю наших будущих детей… да, собственно, достаточно того, что его обездолю. И этим все сказано!

Я не ровня ему. И это не признание собственной ничтожности, нет. Я высоко ценю себя, но это факт — я не ровня Косте, таковы реалии. Нет… приложи я определенные усилия и манеры мои станут безупречны, речь изысканной, я обязательно выучусь игре на рояле и стихосложению, танцевать буду, как богиня… Но это только внешний лоск, а кому он нужен в изоляции? Когда высшее общество молча отринет меня, спокойно игнорируя. Не его — в нем Кровь. Его-то будут принимать в этом самом обществе — воротить нос не посмеют, но только если одного. А он в своей душевной чистоте и верности своей семье встанет горой за меня — это же Костя. И что дальше?

А дальше — два изгоя. Не участники, а наблюдатели жизни, которая будет продолжаться вокруг. Все закончится для него так же, как в той жизни, только еще хуже, потому что гораздо раньше. Он вообще ничего не успеет... Я-то переживу все эти неприятности. Женщины пластичнее, мы легче приспосабливаемся и для нас всегда важнее семья, да и то болеть будет за подросших детей, обязательно будет. А вот он… как быстро он все сопоставит и осознает, что постель со мной того не стоила?

Ну, не только она, допустим…

Для него все гораздо глубже и похоже, что он принял меня всю, как я есть. А по факту — с чужим ребенком, чужой внешностью, чужими романсами, а из своего только знания, которые я нагло выдаю за таланты, которыми не обладаю — способность к творчеству, аналитике, изобретательству и даже прозрению.

Его привлекла женщина, волей судьбы попавшая в аховое положение и выживающая, как только может — делая честное лицо, привычно уже лгущая в мелочах и глобально... притворяющаяся не той, кто она есть, извивающаяся, как уж на раскаленной сковороде, потому что периодически припекает. Грешна — еще и в чудеса верю, потому что мое попадание из их числа, но чему я никогда не верила, так это сладким голливудским фильмам. Здесь и сейчас такая жесткая реальность, что ХЭ для нас с Костей вообще не вариант. И я понимаю это.

Сидела бы еще тихонечко и не рыпалась, так нет же — не смогу. Именно потому, что слишком много знаю. Совесть не позволит, натура не даст, и я выжму из того, что знаю и могу максимум. Сделаю все, чтобы хоть как-то, хоть где-то и что-то…

Мне не нужна его верность! Это его решение пугает своей категоричностью и отсутствием выбора для меня. Не нужны физиологические лишения, которые он взвалил на себя ко всему прочему. И без воздержания ему там хватит! А когда мужская природа взбунтуется? Прошло мало времени после нашей ночи, он просто не понимает на что подписывается. Но дав себе такую установку… больше того — известив меня о ней, станет же держаться — теперь это вопрос принципа. Воли, выдержки, его решения, чести наконец. Такое вот… испытание себя. И это так по-мужски!

Мне же достаточно знать, что где-то есть человек неравнодушный ко мне, иногда быть с ним, верить в него, уважать и преклоняться перед его личностью и свершениями. Любить издалека, как любит Ольга своего Сашу, потому что я так же четко и по-взрослому осознаю реалии. Это было бы правильно, справедливо и даже милостиво — не мешать ему жить, а для меня — достаточно. И мужское здоровье… да трахайся ты там, Костя! Только, чтобы без слухов и подробностей — вот их пережить будет сложнее. Здоровый мужчина с базовыми потребностями… я же готова была к этому, знала, что так будет, я уже приняла это для себя и для него обозначила — что просто не хочу знать, насколько полным будет его одиночество.

Так зачем он?!..

И что с этим делать? Мне не нужны такие жертвы, я просто не представляю, что теперь дальше...