А пока что Константин наслаждался последними днями морской службы. По плану сегодня было намечены тренировки марсовых и натаскивание штурманят по определению на месте.

- С марсов долой! – послышался громкий окрик и с вант живо посыпался молодняк – ночные учения закончились. У штурманских все только начиналось.

Перед строем из пяти человек важно вышагивал старший штурман и вещал:

- … а ночи хотя еще и не темны, но определяющие звезды уже достаточно ясно видимы. Кто первым станет показывать смотрение по ноктурналу время часов… снижение и возвышение Полярной Звезды от поля? Так же и усмотрение через инструменты высоту звезды. А паче всего следует знать звание оных звезд и поверение компаса через Полярную и прочие ориентиры…

Тихо перейдя на мористую сторону корабельного корпуса и облокотившись на планширь, Костя наблюдал, как луна расстилает дорожку по воде, будто предлагая ему пройтись по ней. А ведь туман был такой, что закутал верхние паруса, со шканцев, говорят, бак не видать было…

А сейчас надо же - вон какая ночь. И то ли прохлада так влияла… но ощутимо расслаблялось что-то за грудиной, отпускало, давало уже свободно дышать. Казалось – прямо сейчас тихо уходит по лунной дорожке боль последних дней, становится не такой острой тоска.

Война и любовь – две стихии, владеющие судьбой мужчины.

Отказаться от любой из них значило бы погрузиться в убогое будничное существование. А он для этого слишком молод еще, слишком силен и слишком влюблен.

**

Я испытала странное чувство, когда Фредерик открыл дверку экипажа и резюмировал:

- Мы на месте, Таис. Позвольте помочь вам, - и привычно уже поставил меня на землю, аккуратно придерживая.

И я привычно доверилась мужским рукам – клюнуть землю носом или ковылять боком так, боком… как крабик, больше не хотелось. Было дело и если бы не он, то кто знает?..

Уже стоя на мощеной камнем площадке, я пережидала внутреннюю качку, а муж рассказывал:

- Лютеранскоая ветвь Гогенлоэ-Нойенштайн претерпела несколько разделов… старшая линия угасла в начале этого века, а младшая разделилась на три ветви: Гогенлоэ-Лангенбург, Гогенлоэ-Кирхберг и Гогенлоэ-Ингельфинген. Моего отца следует титуловать Светлейшим высочеством. Он глава ветви на этот момент и носит титул князя. Матери у меня нет. Остальные члены фамилии титулуются, как принцы или принцессы…

- Все это нужно было рассказать мне раньше, - заволновалась я, - что еще я должна знать?

- Это уже неважно. Я представлю вас, вы сделаете легкий книксен и скажете всего два слова – Светлейшее высочество…

- Как скажете, Фредерик, - радостно готова была я хоть и на книксен самый тяжелый.

Это приятное чувство завершенности, ощущение с трудом достигнутой цели и осознание того, что всё - добрались! Я проживала краткий миг настоящего счастья. Шла рядом с мужем, будто плыла во сне, вся в эйфории, чувствуя чуть заторможенный, сонный триумф – я сделала это! Я. Сделала!

Ночь скрывала собой подробности окрестностей и большого строения, к которому мы подходили – все-таки там был большой каменный дом, а может и замок.

Который из - я знать не могла, в Германии их масса. Но по ощущениям, слишком большим, а стало быть и известным, он не был. На фоне звездного неба за стеной из камня угадывались более темным силуэтом невысокая башня и высокая острая крыша рядом.

Фредерик несколько раз постучал в высокую арочную дверь - ворота. Для этого на ней прибита была специальная металлическая штука – кнокер или дверной молоток. Этот представлял собой настоящее произведение прикладного искусства – подвижная кисть человеческой руки, вылитая из металла и с таким же шаром в ней. Им Фредерик и лупил по металлической блямбе так, что зубы сводило.

- Кто там? – раздался грубый недовольный голос.

- Фредерик Август Гогенлоэ-Ингельфинген. Доложи немедля! – рявкнул Фредерик и, глубоко вздохнув, извинился передо мной: - Простите, Таис – ночь… какое-то время придется подождать.

- Ничего, подождем… такая красота, - смотрела я на звездное небо, задрав голову и все еще опираясь спиной о грудь мужа.

Боже, какая прелесть, какой воздух! А тишина? У них что – совсем нет собак? В России такой хай уже подняли бы! И в мое время, и в это в каждом почти дворе держат псину. И неважно - есть там чего охранять или самое ценное в нем – сама собака.

Минут через двадцать – не меньше, массивная калитка скрипнула и тяжело отошла, открываясь наружу, как и положено во всех оборонительных сооружениях.

- Прошу вас показать лицо… лица, - чуть сбившись, произнесла темная тень уже другим – сильным и молодым голосом.

И почти сразу откуда-то сбоку выплыл факел. Надо же? Настоящий смоляной факел. Его держал в левой руке мужчина в простой форме, скорее всего – одежде местной челяди. Второй – высокий мощный мужик с гладко выбритым лицом и в буклях… внимательно присмотрелся к нам и негромко отметил, будто для себя:

- Принц.

- Отец здесь? – шагнул вперед Фредерик, - впрочем, неважно – готовьте ночлег.

- Вам следует заночевать в деревне, там хороший постоялый двор. А в замок явиться уже поутру.

- Не смей указывать… - нервно начал Фредерик.

- Это пожелание Его Светлейшего сиятельства.

- Что ж… прорываться с боем мы не будем. Я согласна на постоялый двор, муж мой, - схватила я его за руку. Дернувшегося бить морды, скорее всего. Но силы неравны, а то я и сама бы… С ума сойти у них тут – держать своего ребенка за воротами? Ночью?

- Ты уверен? Это то, чего хочет отец? – мрачно уточнил у мужика Фредерик, будто и не слыша меня.

- Простите, принц… Это может быть связано с престарелой фрау Августой – она вас не вспомнит и станет нервничать. Ночью же это может вылиться вообще непонятно во что, - не сделал тот и шага в сторону. Стоял стеной в дверях, как и мужик с факелом.

- Раньше не замечала, а теперь и не вспомнит? – усмехнулся Фредерик.

- Вот же ш… странные люди! - констатировала я на русском, - просто удивительно. Не расстраивайтесь только, Фредерик, я вот спокойна. Но удивлена, признаюсь… Пойдемте тогда? Адрес постоялого двора знаете, это далеко?

- Не так, чтобы… почти рядом, - отстраненно отметил муж, - прошу вас… - увел он меня обратно по каменному мостику и подсадил в экипаж.

И блин! Лучше бы ему сесть в мою карету - я бы забила уши и мозг... да чем угодно! Так нет же... один сходит там с ума сейчас. Глупый... глупый Фредерик. Да пошли бы они все!

Лошади тронулись понурым шагом, тоже устали.

- Не пустили что ли в дом, барышня? – уточнила Дарья.

- Что-то там связано с… потерей памяти. Даша, а почему я и вдруг – барышня? Замужняя ведь дама… барыня тогда, что ли? – пыталась я отвлечься.

- Как скажете, барышня, - зевнула та.

- Ла-адно… - понимала я и сама, что на барыню не тяну.

Еще одна ночь на постоялом дворе прошла привычно. Я попросила не будить меня утром – совсем, сколько бы ни спала.

Проснулась ближе к обеду, судя по солнцу. Какое-то время и немало, заняли гигиенические процедуры. Хотелось уже полноценно вымыться, а не ограничиваться подмыванием и обтиранием. И голову пора бы привести в порядок.

Одевшись просто и скромно, спустилась в обеденный зал и нашла там мужа – видимо тоже встал поздно, но уже поел. Кормили в неметчине неплохо – просто, но сытно и порции полноценные. Я попросила овощного супа и какую-нибудь кашу с ножкой каплуна. На тарелке мужа стекал жир с заскорузлой шкурки недоеденной рульки. Но сытым он не выглядел, печальным - да.

- Давайте держать совет, - предложила я, потому что он так и молчал: - Понятно, что у вас с семьей давние разногласия. Решайте сами – стучаться опять в запертую дверь или не стоит этого делать. Но, мне кажется, следовало сразу сказать, что вы не один, а с женой. Тогда нас пригласили бы просто из любопытства. Понимаю… - заспешила я, увидев, как меняется выражение его лица: - Это не то, чего вам хотелось бы. Но по щелчку пальцев редко что меняется, к этому следует приложить усилия. Я готова попытаться еще раз. Вашему отцу ведь уже доложили, что при вас жена, Фредерик.