– Как бы вам, граф, не пришлось потом пожалеть о своем поступке…

Дабы не выяснять отношений с иезуитом в присутствии графини де Ампаро, Шарль предпочел промолчать, и Сконци понял намек друга.

– Итак, сеньора, – вернулся он к прерванному разговору с хозяйкой замка, – вы, надеюсь, готовы помочь нам и самой себе?

– Да, да, разумеется, – подтвердила ничего не понимающая Консуэло.

– Тогда в первую очередь напишите письмо своему брату, достопочтенному дону Лоренсо де Канталехо. Доведите до его сведения, что некто Шарль д’Аржиньи и Валери Сконци, движимые исключительно благородными целями, намерены сами позаботиться о той девушке, которую он приютил по вашей просьбе… Как ее, кстати, зовут?

– Мария, – едва слышно ответила Консуэло.

– Так вот… Намерены сами позаботиться о Марии, – закончил свою мысль иезуит. И тотчас продолжил: – Вам же, сударыня, настоятельно советую покинуть Аранхуэс, и как можно скорее.

Брови Консуэло удивленно изогнулись.

Сконци не замедлил ответить на ее немой вопрос:

– Дорогая донна, поскольку вы долгое время были возлюбленной Алехандро де Антекеры, к вам в любой момент могут пожаловать люди архиепископа. За вас же, боюсь, здесь просто некому будет заступиться…

– Но мне совершенно некуда ехать! Замок моего отца пришел в упадок, и вот уже несколько лет в нем никто не живет…

– Простите за любопытство, сеньора, но где находится ваш родовой замок? – поинтересовался Шарль.

– Недалеко от Вильяканьяса…

– Это несколько южнее Толедо, – пояснил иезуит, проявив всегдашнюю осведомленность.

Консуэло согласно кивнула, и Сконци продолжил:

– Отправляйтесь туда немедленно, сеньора, и ни в коем случае не посвящайте в свои планы прислугу! Пожалуй, сейчас это единственный для вас шанс избежать нежелательной встречи с людьми Ледесмы… Мы же, – повернулся он к Шарлю, – заедем к дону Базилио, а от него направимся прямиком в Валенсию-де-Алькантара.

Исидора Монтехо уже несколько дней пребывала в сильном волнении: отсутствие графа и иезуита слишком затянулось.

Дон Базилио по мере сил успокаивал женщину:

– Ну что вы, право, так волнуетесь, сеньора? Ничего с вашими друзьями не случится! Я в этом нисколько не сомневаюсь, ибо знаю дона Сконци очень давно. Поверьте, этот человек найдет выход из любой ситуации!

Исидора тяжело вздохнула:

– Искренне надеюсь, что так и будет…

Не успела она договорить, как в комнату устало вошли долгожданные путешественники.

Поддавшись непонятному страстному порыву, женщина кинулась им навстречу с распростертыми объятиями:

– Наконец-то! Я вся извелась в ожидании вас!..

Сконци усмехнулся:

– Не ожидал от вас подобного отношения к нам, сеньора… Впрочем, оставим сантименты на потом… Дон Базилио, – иезуит поклонился в сторону хозяина, – мы покинем ваш гостеприимный дом завтра на рассвете. Нам снова предстоит долгий путь…

Исидора не стала задавать лишних вопросов: по лицам спутников она уже поняла, что выяснить местонахождение Марии им удалось.

Вечером за скромной прощальной трапезой все долго молчали, думая в основном об одном и том же: как отреагирует магистр дон Лоренсо на письмо графини де Ампаро, которое они ему предъявят? Не откажется ли выдать им Марию?

Первой молчание нарушила донна Исидора. Пригубив для храбрости вина, она обратилась к иезуиту с вопросом:

– Дон Сконци, а как вы намерены поступить с Марией, если дон Лоренсо отнесется к просьбе сестры благосклонно?

Иезуит посмотрел на женщину настороженно:

– Я не думаю, что это должно заботить именно вас, донна Исидора…

Француженка вспыхнула, кровь мгновенно прилила к щекам. Однако, сдержав захлестнувший ее гнев, она хладнокровно парировала:

– Сударь, вам прекрасно известно, где я провела последние пятнадцать лет! И считать, что я не имею права волноваться за судьбу Марии, с вашей стороны, мягко говоря, несправедливо.

– Господи Иисусе! – вознегодовал Сконци. – И вы еще смеете упрекать меня в несправедливости?!

– Смею! Ибо в замке Форментера я видела муки погибших девушек… Поэтому судьба Марии мне небезразлична!

– Ее судьба предрешена, – холодно подытожил Сконци, желая положить конец перепалке с упрямой француженкой.

Однако к разговору неожиданно подключился Шарль:

– Простите за любопытство, Сконци, но меня, как и донну Исидору, тоже интересует дальнейшая судьба несчастной монахини…

Иезуит уставился на графа безумным взглядом:

– Вы что, сговорились?! Эта «несчастная» носит в своем чреве исчадие ада! Мы не должны позволить ему появиться на свет!

Шарль в недоумении переспросил:

– Мы?! А не кажется ли вам, дорогой друг, что судьбу Марии и ее ребенка должны решить понтифик или конклав кардиналов? Не правильнее ли будет отправить женщину в Рим?

Сконци нервно выскочил из-за стола:

– Граф, мне казалось, что раньше вы лучше понимали меня! Сейчас же вы все чаще позволяете себе спорить со мной!

Шарль, не теряя спокойствия, с долей ехидства возразил:

– Вы явно преувеличиваете, друг мой! Осмелюсь напомнить, что между нами никогда не было полного взаимопонимания! Чаще нас объединяла лишь взаимная выгода от своего рода сотрудничества…

Слова графа подействовали на Сконци отрезвляюще.

– Хорошо, пусть так… – нехотя признался он, возвращаясь к столу. – Но ребенок, созданный алхимическим путем, не имеет права на существование, и я буду настаивать, нравится вам это или нет, на его уничтожении!

– А вы уверены, что Мария вынашивает гомункулуса? – спросила неожиданно Исидора.

Иезуит и граф удивленно переглянулись.

– Просто я, поразмыслив, сильно засомневалась в этом, – добавила женщина.

– Но вы же сами рассказывали! – обиженно воскликнул Сконци.

– Рассказывала, разумеется, и от слов своих отказываться не собираюсь, – вздохнула собеседница. – Однако вынуждена учитывать, что меня, увы, допускали не до всех опытов, особенно в последнее время… Вот и подумала: а что, если Филипп Артамада солгал альгвазилу и ребенок Марии зачат естественным образом? Ведь вырастить гомункулуса в реторте либо в чреве девственницы гораздо сложнее, нежели просто оплодотворить женщину!..

Сконци и д’Аржиньи молчали, пребывая в полной растерянности.

– Помните, я рассказывала, что опыты над тремя другими монахинями прошли неудачно? – продолжала тем временем размышлять вслух Исидора. – Получается, последняя надежда оставалась на Марию… Но тогда резонно допустить, что Артамада, опасаясь гнева альгвазила, решил пойти на обман и просто, так сказать, поспособствовал нормальному зачатию подопытной…

Шарль безмолвствовал, в душе, однако, уже допуская подобный ход событий.

У Сконци мелькнула мысль: «А вдруг я и впрямь собираюсь лишить жизни невинного младенца?», но он тут же отверг ее, заподозрив Ангелику-Исидору в желании притупить его бдительность:

– Все ваши предположения, сударыня, абсолютно беспочвенны. Бывшая монахиня и ее так называемый ребенок должны сгореть в очистительном огне!

Шарль вдруг вспомнил слова встреченного по дороге в Таррагону слепого монаха: «Иезуитов, доминиканцев и инквизиторов я чувствую за сто шагов: от них исходит запах крови невинных жертв… Ты найдешь то, что ищешь, но, боюсь, тебя постигнет разочарование…»

– Я категорически против столь одиозного решения! – решительно заявил он. – Жертв на моей совести, конечно, много, но младенцев и беременных женщин я никогда не лишал жизни! И вам не позволю!

– Тогда что же вы предлагаете, граф?! – воскликнул Сконци, сверкая полными праведного гнева глазами.

– Я настаиваю на своем первом предложении – передать Марию в руки правосудия!

Сконци желчно усмехнулся:

– А не страшитесь, граф, что вам придется выступать на том суде свидетелем? А из свидетеля, поверьте моему опыту, очень легко превратиться в обвиняемого!..

– С чего бы?

– Что ж, попробую объяснить… Во-первых, мы с вами прекрасно знаем о роде занятий так называемой «донны Исидоры Монтехо» и, следовательно, давным-давно должны были сдать ее инквизиторам, вместо того чтобы слушать дьявольские россказни. Во-вторых, в ходе слушаний на суде всплывет рано или поздно имя графини де Ампаро, возлюбленной альгвазила-еретика, и вскроется наша связь с нею. Ну, а затем очередь дойдет и до нас с вами, мой друг… Не знаю, как вам, граф, но лично мне «испанский сапог»[77] пока без надобности…