– А кто тебя знает. – пожал плечами он. – Мы вот думали, на убой тебя отправили, вот и пришли выручать.

– Пришли? Сколько вас?

– Да немного, в общем пять человек, включая меня, остальные извиняй, заняты.

– Это вы всю прислугу и стражу зачистили?

– Ну, если вся стража это двое на входе, то да, остальных не трогали, ты вообще первый кто за последние пятнадцать минут прошёл.

– Понял, готов с Зимой встретится?

Леший не видел его глаз, но знал, что если Любомир и не в панике, то очень близок к ней.

– Пошли. – глухо ответил тот.

Ворота, с тихим скрипом приоткрылись, впуская в коридор тонкую полоску света. Ощутимо повеяло холодом.

Леший вошёл первым. В глаза тут же бросилось тело, лежащее на полу, осторожно подойдя, он выдохнул и махнул рукой Любомиру, державшему вход.

Тот тоже медленно подошёл, и посмотрел в лицо своему врагу.

– Это кто же его?

– Не вы? – с сомнением уточнил Леший.

– Да я тебе чем хочешь поклянусь. Не мы это. – Любомир пнул лежащего, и явно мëртвого императора по рëбрам.

Мертвец неожиданно взвыл.

Леший с Любой мгновенно отпрыгнули назад, а Люба даже направил пистолет.

– Зомбак? – шепнул Леший.

– Ага, не дождëтесь, кретины.

– Бля, живой.

Почти одновременно протянули парни с явным разочарованием.

– Ненадолго. – Денис закашлялся, сплëвывая кровь.

Тело под их ногами зашевелилось и село, уперший спиной о стену.

Денис Зимин подслеповато щурился, рассматривая непрошеных гостей.

– И ты пришёл?

Любомир кивнул.

– Ты помнишь последнее, что ты мне сказал пятнадцать лет назад?

– Знаешь, я был не в себе тогда, многое, как в тумане.

– Ты сказал, будь ты проклят. – император мягко улыбнулся. – Ты всё правильно сказал, мне только одна дорога, в ад за мои грехи.

– Давай без лирики, что случилось? Где Юля? – начал задавать правильные вопросы Леший, постоянно оглядываясь.

Ведь по сути, кто-то избавился от всего персонала и стражи в этом дворце, а так же, чуть не шлепнул самого императора. И если это не Гордеевцы, то значит враг кто-то другой. Ещё было не понятно где Юля, самая главная защитница Дениса, ведь она вряд ли бы не смогла почуять угрозу.

– Юля? Какая Юля? Бондаренко? – император расхохотался, громко подвывая. – А она умерла двадцать лет назад. Если быть точным, десятого апреля две тысячи двадцать четвёртого года. Еë убил боец второго специального отряда Юрий Быков, позывной Бык, с целью предотвратить обращение в биологическое оружие. У меня есть отчет тех лет, написанный самым Быковым, я могу показать, если надо.

Леший с Любой переглянулись.

– Погоди, Зима, я же еë своими глазами видел, они приезжали к нам вместе с ребятами, дочку Державина забрали и к вам махнули. Это было три дня назад.

– Дочку? – в здоровом глазу императора заблестели слезы. – Она должна умереть.

– Ты ебало то своё прикрой. – огрызнулся в край ошалевший Леший.

– Нет, вы не понимаете, она... Она генетический ключ, она родит этим тварям ребенка и тогда, человечество умрёт. Они все статут разумными. Все мертвецы. Понимаете? Я не вру, это Юля, то есть, то что сидело в ней, этот паразит, этот ублюдок, он всё рассказал мне и он заразил меня. Они готовились к этому, они сказали, что еë ребенок будет мессией, их мессией.

– Ты свихнулся блядь?! – заорал Леший.

Он понимал, что был у Веры первым, и если это его семя, его ребёнок в последствии должен стать одним из этих. Именно он должен всё исправить.

– Мне уже ничего не исправить. – устало произнёс Денис.

– Да заткнись ты.

– Убей, еë, убей Веру. Она, ключ, она нужна им, она...

– Я слышал.

– Убей, мою дочь, она родит им мессию...

Леший стоял, парализованный ужасом, мир вокруг него рушился. Слова Дениса, словно удары молота, отзывались эхом в пустоте его сознания. Ребенок Веры, его ребенок… ключ к концу человечества.

Он видел, как испуганно смотрит на него Любомир, разделяя его шок.

– Я бы сам это сделал, если бы смог. – продолжал давить Денис.

– Я слышал! – почти закричал он и направился к выходу. – Ты со мной? – обратился он к Любомиру.

– Я догоню. – покачал головой Любомир.

Леший, стремительным шагом покинул тронный зал императора.

– Люб. – тихо прошептал Денис. – Ты спаси меня, пожалуйста, в последний раз.

– Я не уверен, что ты не встанешь. – пожал плечами тот.

– Нет, нет, я чувствую, что паразит ещё не прижился до конца, не такой, как у них, ты мне в голову главное целься. – он указал пальцем в центр лба.

На глазах Любомира выступили слёзы.

– В последний раз, друг?

– Люб, слушай, я не знал про сектантов, не знал. Ты же мне, как Серёга был, как брат, понимаешь? Я бы никогда.

– Я знаю, Денис. – он взвëл курок и прицелился. – Ты моей семье и ребятам привет передай, ладно?

Денис улыбнулся, и на мгновение, Любомир увидел того парнишку, который испуганно таращился на заражённого ребенка, желавшего его укусить. Судьба, какая же ты всё таки дрянь. Сейчас, как и тогда он держал в руках пистолет и целился в того, в кого совсем не желал стрелять.

Оглушительный хлопок, горький всхлип.

Бывший детдомовец, бывший глава отряда, бывший мятежник, бывший император, Денис Зимин с позывным Зима был мёртв.

В душе убийцы не было ни ликования, ни радости. Он сделал то, что нужно было сделать много лет назад. Он убил своего врага, но по чудовищным обстоятельствам, вместе с ним, умер его лучший друг.

Тихий стон вырвался из его груди, когда он уловил боковым зрением, неясную тень.

Чудовище, прямиком их ночных кошмаров, капало кровавыми слюнями на драгоценные, шитые золотыми нитями ковры.

– Ты тоже, поймёшь, нас. – четко, с хрипотцой произнесло чудовище.

– Я уже все понял.

Ещё горячее дуло пистолета тут же примкнуло к его виску.

– Прости меня, Господи. – прошептал Любомир.

Тварь рывком бросилась к нему, но он оказался быстрее.

Морду монстра окрапило брызгами крови. Оно взревело, ударив жвалами об пол, и не удержавшись, облизал длинным языком подобие лица. Затем оно примкнуло к телу Дениса и тут же разочарованно выдохнуло. И этот человек, тоже не переродится, тоже не сможет понять.

Тело твари стремительно менялось, возвращая себе форму носителя.

Максим Новиков, стащил вещи с тела Любомира, закатал штанины и пошёл на поиски друга.

Он ведь тоже, пока не понимает.

Запах лаванды и тонкая нить лунного света, пробивающаяся сквозь тяжелые бархатные шторы, наполняли покои. Воздух был пропитан покоем, тишиной, нарушаемой лишь мерным дыханием спящей. Она лежала, прекрасная даже в этом безмолвии, с русыми волосами, раскинувшимися на подушке, словно солнечный свет, пойманный в ловушку. Едва заметное движение губ, словно обещание улыбки, сотрясало его внутренний мир.

Рука, держащая пистолет, дрожала. Спасение всего мира боролось с проснувшимся чувством, которое он так долго презирал. Любовь. Глупая, нелепая, губительная любовь к той, которую он должен был лишить жизни. Но разве он мог?

Он смотрел на нее, на нежность, на хрупкость, и в горле стоял комок. Каждый вздох, который она издавала, казался ударом по его совести. Она была ангелом, сошедшим с небес, и он, грешник, должен был погасить ее свет. Но как? Как можно убить то, что заставляет твое сердце биться в таком бешенном ритме?

Пистолет казался раскаленным, готовым обжечь ему руку, если он посмеет продолжить. Его разум метался между долгом и желанием. Он проклинал себя, проклинал того, кто послал его, проклинал эту любовь, которая парализовала его волю. И он ненавидел. Ненавидел себя, в первую очередь. Убить Веру, убить своего ребенка, убить паразита внутри ее тела.

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образ ее лица, но он лишь усиливался. Эти глаза, что с нежностью смотрели на него всё это время, казалось, знали исход изначально, видели его насквозь, осуждая, но в то же время и прощая.