— Издеваешься! — весело откликнулся тот.

Назавтра Константин задал вопрос Лазареву, не желая ходить вокруг да около:

— Михаил Петрович, насколько мне известно, представителей еврейской общины ни в Севастополе, ни в Николаеве нет — по известной причине. Действительно это факт или же для кого-то сделано исключение? Мне необходим простой разговор… практически беспредметный — хочу быть в курсе происходящего. Если в ближайшем окружении нет никого, то, возможно — Симферополь? Вы не в курсе дела случаем?

Лазарев помолчал, пристально глядя на него. Пожал плечами, упрямо вздернув бровь.

— Раз так необходимо… В Николаеве действительно — мною сделано одно исключение — для Шауля Рафаловича, дальнего родича того самого «Рафалович и К».

— А причина подобного исключения? — насторожился Константин.

— Безупречно выполненная работа — верфь этого господина сшивает исключительного качества корабельные шлюпки. Набор из отличного дуба или же вицы, обшивка — отборная ель, прошивают можжевеловыми или же еловыми корнями, отверстия забивают колышками на смоле из еловых корней. Эти шлюпки особенные, Константин Николаевич. На волне отыгрываются, будучи слегка… со степенью свободы. Мне нужен этот мастер, — набычился Лазарев.

— Я не знал о нем, мой интерес не следствие невыполнения вами указаний императора. Они предполагают и исключения полагаю… Благодарю вас, Михаил Петрович, и разрешите убыть в Николаев. Крайне любопытно увидеть оную верфь собственными глазами. Насколько мне известно по опыту, на Балтике качество шлюпочного строительства уступает.

— Не препятствую, — нахмурился опять вице-адмирал, — если решитесь выйти в море в зимних условиях. А на чем, позвольте спросить?

— Торговцы ходят, так что как-нибудь… К тому же самые шторма прошли.

— А это один Господь знает.

— Но Малаховская башня тиха, — не уступал Константин.

— Делайте, как хотите, я снимаю с себя ответственность, — отрезал Лазарев.

— Давно уже отвечаю сам за себя. Позвольте удалиться… кажется видел подходящее суденышко в бухте.

— Судно «малой торговли» с ялтинским шкипером. Умейте быть терпеливым, Константин Николаевич. К тому же, разве не собираетесь вы уважить Павла Степановича?

— Значит, придется ждать иной оказии. Умею быть терпеливым…

Костя кривил душой. Не было в нем сейчас ни терпения, ни выдержки. Необходимо было действие и немедленно. Но в этот день и правда… контр-адмирал Павел Степанович Нахимов давал музыкальный вечер, впервые разослав официальные приглашения.

С ним Костя не сошелся достаточно близко, да и сам адмирал, только пару лет назад получивший очередное звание и командовавший перед этим линейным кораблем «Силистрия», вел жизнь достаточно замкнутую.

Возможно, да и скорее всего, виноват в этом был его брак. Вернее, отсутствие законного брака. До назначения на должность командира 1-й бригады 4-й флотской дивизии кораблей севастопольское общество и вовсе не принимало его гражданскую жену Рахель. Но ко времени вступления контр-адмирала Романова в должность, лед здесь слегка тронулся — Лазарев высоко ценил Нахимова, а кто-то считал, что даже видел его своим преемником на будущее.

Эти слухи дали свои плоды или что иное…

Костя отказался бы от приглашения в силу невольно пришедшей на ум аналогии с пресловутой Юлией Михайловной, но не считал это делом достойным. Он не знал эту женщину — Рахель и даже чувствовал некую вину за собой, вешая ярлыки… Другое дело — уйди он прямо сегодня в Николаев, но не вышло. Рвать же отношения с сослуживцем, равным ему по званию, а может после этого и не только с ним… и только из-за своего предубеждения к евреям, Костя не хотел. Тем более, что отношение это следовало пересмотреть, ради чего он и решился на поездку в Николаев. Ну и… поездка эта должна была стать своеобразной разведкой возможностей — усмехнулся он про себя — первым шагом к цели, обрисованной для него Таис. Он опять шел у нее на поводу — следовало признать это. Но путь этот мог оказаться единственно разумным на этот момент.

Вполне возможно, что ни к чему эта задумка не приведет, оставшись только фантастическим прожектом… или же действительно — это единственный выход и он откроется.

В любом случае, Константин видел его не так, как Макс, а именно что добровольным и взаимовыгодным сотрудничеством. На сделку заведомо бесчестную, порочащую Семью, он не пошел бы никогда, но проявить некую… изворотливость уже считал возможным.

Если уж кристально честная прямолинейность отца завела того в тупик.

Раз уж пойти войной было нельзя.

Ахтырцев оказался беспомощен перед морской качкой. Тот самый случай — безо всякой надежды на привыкание.

Отличный службист, он капитально разгрузил Константина, являясь и секретарем, и порученцем — адъютантом, если кратко. Собравшим на себя еще множество полномочий, что давало возможность молодому адмиралу вникать не только в дела города, но и флота — его боеготовности, снабжения и вопросов, касаемых личного состава. Неукоснительно исполняя регламент служебных отношений, на службе даже наедине лейтенант обращался к начальству исключительно по званию. Только благодаря Ахтырцеву Константин все успевал, не оставляя на сон только три часа в сутки, как отец. И в Николаев хотел бы с ним — привык уже полагаться, но увы…

Капитально изменилось и отношение остальных моряков к «сухопутному», как пренебрежительно отзывались они об армейских. Достойное поведение и что важнее всего — почти энциклопедическая эрудированность, очень быстро заставили уважать этого человека. И вскоре, увидев стройную фигуру в темно-сером, все понимали одно — идет доверенное лицо Великого князя, да и просто человек, достойный уважения.

Костя иногда ловил себя на том, что пользуется адъютантом еще и как справочником. Как известно, «зона покрытия» эрудиции всегда исходит из интересов конкретного эрудита, но интересы эти, к счастью, почти полностью совпадали с интересами начальства.

На музыкальный вечер они отправились прямо со службы, вместе. В приглашении Нахимов в том числе ставил в известность о том, что «мундир не парадный, бальная обувь необязательна».

— Я еще не бывал у господина контр-адмирала. Как и принято, по прибытию на службу в том числе отослал визитку и ему, но время и дату для визита так и не получил.

— Приглашение на этот вечер укладывается во временны е рамки вежливости — вашим представлением не пренебрегли, — успокоил его Константин, — но дело даже не в этом — насколько я знаю, это первый прием, который дает Нахимов.

— Понимаю… здесь возможны обстоятельства. Танцев не будет — и это мне понятно, — явно нервничал всегда невозмутимый Ахтырцев, — но как же тогда? Уличная обувь и снег…

— Хозяева обязательно предоставят возможность привести обувь в порядок, если в этом случится необходимость. Или же ковры будут сняты, — прозревал Константин…

Всегда уверенный в себе лейтенант не просто не был салонным завсегдатаем… Какой-то опыт выхода в свет обязательно имелся — хотя бы прошлый бал. Но однозначно не было опыта таких вот частных приемов.

Размер дома, снимаемого Нахимовым для семьи и правда не давал возможности устроить танцевальный вечер. И ковры действительно были сняты, оголяя паркет. Тем не менее, гостиная, освобожденная от лишней мебели, уже вместила в себя человек тридцать. В основном это были мужчины, но присутствовали и дамы.

Из угощений предлагались различные напитки, горы мясных и сладких пирожков, мороженое и фруктовые десерты. Гражданская жена Павла Степановича оказалась приятной черноволосой женщиной в закрытом бархатном платье винного цвета. С вишневыми глазами, высокой шеей и изящной прической.

Вручив хозяйке большую коробку конфет и поздоровавшись за руку с хозяином, мужчины прошли в залу.

— Господа офицеры! — дал знать Нахимов о появлении еще одного высшего чина.

Константин ответил на четкие кивки вежливым полупоклоном. С обязательными условностями было покончено.