Но когда Родной поменял бойца, я сначала удивился, а после даже облизнулся, от нетерпения.

Передо мной стоял профессиональный боксëр, да баба, но ведь она профи.

Можно было конечно, как обычно забить болт, но я не люблю проигрывать.

Я продержался около десяти минут.

В еë глазах, я видел такую ненависть, которая даже Зиме не снилась.

Брови нахмурены, хищная улыбка, обнажённые клыки. Глядит исподлобья, зрачки расширены, почти радужки не видно. Я всего на мгновение замер, пытаясь успокоить нарастающую тревогу. Ком подкатился к горлу. Сердце, раненой птицей, забилось в груди. У этой пигалицы были глаза убийцы, глаза моего отца.

Вены на её руках и шее вздулись. Её удары были быстрыми и тяжёлыми, откуда только силы взялось столько. И только я подумал о том, что она убьёт меня, сознание сжалилось надо мной и погасло.

Очнулся я уже на кушетке в лазарете.

На соседней койке лежал Быков и с интересом рассматривал меня.

– Чего уставился? – спросил я, смешно шепелявя, и морщась от боли, сквозь зубы. Разжать их почему-то не получалось.

Ебальник она мне разбила капитально. Потрогал челюсть, сломана. А также кажется двух крайних зубов с левой стороны, я тоже лишился. Да и лицо было сильно опухшим и побаливало. Но с челюстью, это не сравнится.

– Кто тебя так? – спросил он, и зачем то показал на моë лицо, своим пальцем.

Как будто бы я и сам не сообразил, о чëм он говорит.

– Мо... – я вдруг осëкся и наверняка залился краской. Не могу сказать, что это она. – Вояки.

– За что? – он даже рот открыл от удивления.

– Чтобы пиздел поменьше.

– Ну тогда Костику точно конец. – он басисто заржал.

Я тоже не стал сдерживаться, от чего челюсть отдала резкой, мучительной болью.

– Ты в своëм уме, Хвостов? – послышался грубый голос медсестры. Вскоре она сама подошла к нам. – Тебе даже разговаривать противопоказано, а он смеётся. – она толкнула изголовье моего ложе и покатила по коридору.

– Куда? – мрачно процедил я.

– Ебать верблюда. – огрызнулась Лариса Михайловна, даже не собираясь останавливаться.

Старуха укатила меня в самый дальний край лазарета и ушла.

Я обиженно скрестил руки на груди, она кивнула своим мыслям и ушла.

Я кое-как заснул, пульсирующая боль, не давала мне покоя.

Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

Я сначала встрепенулся, но через мгновение успокоился.

– Чё надо? – спросил я, узнав силуэт Быка.

– Пошли пожрём, а? – он наклонился поближе и весь скуксился, держась за грудную клетку. – Не обращай внимания, у меня рёбра сломаны. – объяснил он.

– Пошли. – ответил я, надевая протянутые Быком, камуфляжные штаны. – Только мне это, жевать нельзя.

Повисла небольшая пауза и я продолжил.

– У меня челюсть сломана.

Мы тихо захихикали и оба застонали от боли.

– Не боись, трубочку тебе найдём. – похлопал он меня по плечу.

– Угу, а тебе новенький корсет.

На выходе из лазарета, нас встретил Любомир.

– Вы куда?

– Жрать хочется. – ответил Бык, а я пожал плечами.

– А ты?

– Ну, попью хоть. – процедил я.

Любомир расхохотался.

– Ну вы даёте, парни. – когда он наконец успокоился, то продолжил. – А сейчас принесу что-нибудь.

– Только это, трубочку возьми. – крикнул Быков в спину, уходящему медику.

А я впервые задумался о том, а что с меня может поиметь Юра?

Зима

Кабинет полковника был просторным и светлым, несмотря на отсутствие естественного освещения. Большую часть кабинета занимал стол буквой "т". Сам хозяин кабинета сидел в удобном, обитым кожей, кресле. Я же сидел на обычном стуле. Где-то слышал о том, что мысли материальны. Потому ни на секунду, не прекращал представлять себя в этом кресле.

– Соревнование со вторым отрядом? – Станислав Сергеевич Зимин нахмурился.

– Ну да, маленькое соревнование на профпригодность. – улыбнулся я.

– Денис, тебе сложно письками не с кем ни мериться?

– А тебе сложно было из приюта нас забрать? – процедил я, не переставая улыбаться.

– Я тебе уже тысячу раз объяснял, обстоятельства не позволяли. – устало, но с нажимом произнёс старик.

– Только потом обстоятельства сложились таким образом, что твою девятилетнюю племянницу изнасиловали и убили. – мой голос был пропитан ядом. И нет, это не минутная слабость, я долгие годы готовился именно к этому разговору.

– Мне жаль, Денис. – вздохнул он.

– Мне тоже. – я пригладил светлый ёжик волос. – Дак что?

– Хочешь соревнование, будет тебе соревнование. – старик хлопнул ладонью по столу. – Сегодня же скажу об этом Чужому.

– Спасибо, дядя. – ослепительно улыбнулся я и встал.

Я нашёл нужный рычаг давления.

– Не называй меня так. – сквозь зубы произнëс он. – Тебе не следует забывать, с кем ты говоришь.

Я сжал зубы, развернулся и зашагал на выход.

– Когда нибудь, я займу твоë место. – бросил напоследок я и вышел в коридор.

С той стороны что-то разбилось, скорее всего, он бросил мне в след массивную пепельницу, и та, сейчас валяется грудой осколков его самолюбия. Видимо гордость это наша семейная черта.

Он злится, это хорошо. Хотя мне и не следовало говорить это ему в лицо. Я получу эту власть, даже если придëться сжечь тут всë дотла.

Пока я гадко ухмылялся своим мыслям, натолкнулся на девушку в коридоре. Длинные светлые волосы, зачёсанные в хвост на затылке, серые глаза и худое лицо. Я даже замер от изумления. Эта девушка кого-то очень сильно мне напоминала.

– А мы с вами не виделись раньше? – улыбнулся я одним уголком губ.

– Нет. – резко ответила она и шагнула вперёд.

Моя рука преградила ей путь.

– Может подумаешь?

– Может отвянешь? – ощетинилась она, а я выпучил глаза.

Дверь позади меня распахнулась. Полковник выглянул в коридор и произнёс.

– Анна, зайдите.

Я опустил руку и дал ей пройти.

Анна, попробовал я её имя на вкус. И оно понравилось мне.

Обрадовал своих новостью о соревновании. Те, не сильно оживились, не понимают пока что, что силу нужно показывать.

Люба, тот самый медик, что мне жизнь спас, не так давно присоединился к нам. Он парень толковый и опытный, стал кем-то вроде советника у меня. А иногда даже и голосом совести.

Когда Ярый обошёл Хилого в скорости сборки автомата, тот заметно расстроился. Да так, что когда я подошëл, он чуть ли не плача, начал бормотать извинения.

– Эй, успокойся. – я хлопнул его по плечу, он дëрнулся от испуга. – Я ведь знаю, что ты тут самый меткий стрелок.

– Я не подведу тебя, Зима. – уверенно заявил мне Хилый, а я чуть сильнее сжал его плечо.

– Ну конечно не подведёшь.

Видеть, как в его глазах зарождается ужас, доставляло мне особое удовольствие.

Когда Барыга вышел на ринг после меня и Чужого, Люба зашептал мне на ухо.

– Этот наркот ещё и драться собрался? Да он морфий из лазарета пиздит.

– Уверен?

– На все сто.

Это могло помочь мне в будущем, и я взял на заметку.

Барыга упал в обморок ещё до того, как Косолапый хотя бы прикоснулся к нему.

– Замена! – закричал вдруг полуживой Чужой, перестарался я чуток. – Бондаренко вперëд! – продолжил тот и мои губы скривились в ухмылке.

– Перчатки снять! – приказал тренер.

Я внимательно следил за еë руками, когда та сняла перчатки, я абсолютно ничего не увидел. Еë руки, были целыми.

– Видел? – спросил Люба.

– Нет ничего.

– То-то и оно, ошибка вышла, видать.

Натянул самую наглую ухмылку и подошëл к Чужому.

– А я был уверен, что вы еë на бои водите. – заявил я, приблизившись. – Даже жертву нашëл. Птичку певчую в лазарете.

Он заметно напрягся, а через мгновение дëрнул себя за рукав, да так, что швы куртки разорвались на его плече. Я давно заметил эту привычку, когда он нервничает, он от чего-то дëргает себя за рукава.

– Тебе может помощь нормального главы нужна? – я специально лез ему под кожу.