– Я жру человеческое мясо, потому что это моя плата за силу. – её голос эхом разнёсся по округе, заставив стаю ворон вспорхнуть с ближайших обломков.

Леший, наконец, осмелел.

– Юля, хватит. Макс, брат, она права. Мы все на краю. Без неё ты бы уже кишки свои держал.

Юля выдохнула, пена на губах исчезла, когти втянулись.

– Вы спрашивали меня, почему я с Денисом. Твари вместе выживают дольше. – она повернулась и пошла прочь, не оглядываясь.

Макс, сгорбившись, смотрел ей вслед, а по его венам всё ещё разливался яд.

Имперская конюшня. Пять тридцать утра.

Семён Гудин, с говорящей кличкой Кучер, выполнял привычную работу: где-то вычесать шерсть, где-то подковать, а где и овса досыпать. Редко, очень редко он катался с караванами, в основном недалеко, да и то если некому было с лошадьми управляться.

Гудин был мужчиной средних лет, с усталым взглядом и сутулой спиной. Он жил в крошечной квартире на окраине империи, где воздух всегда пах конским навозом и дымом от кузниц. Гудин чистил и ухаживал за лошадьми, разгружал телеги по ночам, иногда подрабатывал погонщиком. Его руки, покрытые мозолями и шрамами, были единственным, что ещё напоминало о былой силе.

Обычные будни Гудина начинались на рассвете. В пять утра он вставал, заваривал чай из трав и жевал хлеб, испечённый пожилой мамой. Затем – к конюшне, где ждали клиенты с хромающими кобылами. Днём он мотался по окрестностям, собирая мелкие заказы: то подкову прибить, то гриву заплести. Обед – пару лепёшек из торбы, съеденных на ходу. Вечером, если повезёт, подхватывал смену на складе, таскал мешки с зерном до полуночи. Домой возвращался выжатый, как лимон, падал на продавленный диван и засыпал под ржание собственной кобылы за окном. Эту кобылку он купил давно, когда ещё дела шли куда лучше. Сейчас же Удача, так звали пожилую лошадку, не приносила никакого дохода, одни убытки от неё. Но и сам Гудин, и его мама с дочуркой были слишком сильно привязаны к ней. Так что об избавлении от дорогого члена семьи и речи не шло.

Под его рутиной зрела большая нужда в деньгах. Дочь Гудина, восемнадцатилетняя Маша, работала прачкой.

Пожилая мама Гудина, Василиса Андреевна, сильно болела. Лекарства стоили бешеных денег, а пенсия, выдаваемая из имперской казны, была копеечной.

Гудин экономил на всём: не покупал новую одежду, курил самокрутки из выращенного им табака, ел два, а то и один раз в день.

Он лежал ночами без сна, уставившись в потрескавшийся потолок, и прикидывал варианты.

Нужда грызла его, как крыса, заставляя хвататься за любые подработки, даже сомнительные. Гудин знал: ещё немного, и он сломается. Но пока держался – ради Маши, ради матери, ради себя самого.

Однажды вечером, возвращаясь с конюшни, Гудин услышал от старого приятеля про сомнительный караван с имперцами.

– Лошади упрямые, Агата с Сахарком, платят вдвое, но рискуешь шкурой, бандиты в последнее время шастают, – шепнул тот. – Но ты не переживай, там сборщики с тобой поедут, а ты сам знаешь, как они за своё добро трясутся.

Сборщиками, а также коллекторами, называли людей, которые ездили от лица империи по другим посёлкам и городам, собирая положенные налоги.

– А далеко? – пытаясь показаться равнодушным, как бы невзначай, спросил он.

– Далековато, конечно, но если без происшествий, за сутки обернётесь.

– А чего сам не поедешь, если платят вдвойне?

– Да я уже другой заказ взял, понимаешь, не могу людям отказать. Так что, поедешь?

Гудин задумался.

Ночью, мучаясь бессонницей, он всё же решил: поеду.

Караван с двумя пустыми телегами отправлялся в ночь на следующий день.

– Кучер? – уточнил один из сборщиков.

– Да, это я, – опустив глаза, закивал Гудин, переминаясь с ноги на ногу.

Глядя на одежду сборщиков и имперских стражников, одетых как с иголочки, ему вдруг стало стыдно за свой неряшливый, залатанный, нелепый наряд. Старая рубаха выглядела так, будто была готова рассыпаться прямо на нём. Штаны грязно-серого цвета имели заплатки на обоих растянутых коленках. А когда-то хорошие ботинки просили каши.

Сборщик с отвращением посмотрел на него и на вытянутой руке подал мешочек с патронами.

– Это половина, вторую получишь, когда вернёмся.

– Спасибо, – Кучер дрожащими руками спрятал увесистый мешочек в торбу и забрался в повозку, взяв поводья.

Дорога вилась через леса, где эхом разносился волчий вой.

Гудин правил передовой упряжкой, хлеща вожжами и подбадривая:

– Но, родимые, но!

К утру они действительно добрались до нужного посёлка. Погрузив в повозку всё, что империя посчитала за плату, они двинулись в обратный путь, прихватив с собой двоих странных на вид мужиков. Они оба были из посёлка и ехали в империю с целью встречи с самим императором, подслушал Гудин.

На середине пути Кучер уже клевал носом, засыпая от мерного покачивания и скрипа колёс. Один из имперских стражников больно ткнул его под рёбра, отчего сон как рукой сняло.

Гудин сжал поводья сильнее, но больше не смел засыпать.

По прибытии ему заплатили вторую половину и отпустили.

Сто патронов, что Кучер заработал, истаяли быстро, и нужда вновь накрыла его семейство.

Привычно жуя утреннюю пайку, Гудин понял, что не слышит ржание Удачи. Выйдя во двор, он обнаружил, что кобыла, столько лет жившая с его семьёй бок о бок, издохла. Натурально, откинула копыта. А у Кучера не было денег даже на то, чтобы кто-нибудь приехал и увёз труп лошади. Гудин обессиленно заплакал, сидя рядом с кобылой.

Мысли влезть в петлю казались всё более и более заманчивыми. Но он не мог. Дома его ждали любящие женщины. И хотя бы ради них стоило жить дальше.

Гудин, поцеловав маму, отправился на работу, надеясь договориться с кем-нибудь похоронить лошадь в долг.

В конюшне, где он работал, уже кто-то был, но явно не из его коллег. Непонятный силуэт, закрытый плащом с капюшоном, прямо с рук кормил одну из лошадей, строптивую, молодую кобылу по кличке Янка.

Незнакомец, заметив приближение Гудина, обернулся. Под капюшоном виднелось изящное, бледное женское лицо, обрамлённое русыми локонами. Её серые глаза с мольбой смотрели на Гудина.

– Госпожа.

Кучер пошатнулся и рухнул на колени перед ней, не смея заглядывать в лицо.

– Ну что же вы, – принцесса протянула к нему тонкие руки, поднимая обратно на ноги. – Давайте обойдёмся без этого.

– Простите меня, госпожа, – дрожащим голосом произнёс он.

– Мне нужна ваша помощь, – прошептала она, её голос был нежен, но полон решимости. – Я готова заплатить столько, сколько вы никогда не видели.

Принцесса подошла ближе, её движения были грациозны, несмотря на простую одежду. Она протянула Гудину небольшой, расшитый золотом мешочек.

– Здесь немного. Это лишь аванс. Как только мы будем за пределами империи, ты получишь ещё столько, сколько сам захочешь. Вывези меня отсюда, пожалуйста.

Гудин был в шоке.

– Я… я не знаю, госпожа, – пробормотал он, чувствуя, как его голос дрожит.

– Сто тысяч, – твёрдо произнесла принцесса, заглядывая в глаза. – Этого хватит на всю вашу жизнь.

Гудин смотрел то на мешочек, то на принцессу. Сто тысяч. Одна мысль об этой сумме отрезвляла, но и пугала.

Вывезти принцессу из империи? Это было куда опаснее, чем любая поездка с караваном. Но как он мог отказаться? Деньги могли спасти его мать, дать дочери лучшую жизнь, а ему самому – хоть какое-то облегчение. Он вспомнил свою мать, её кашель по ночам, нужду, которая душила их всех. И умершую от старости кобылу, которую он не мог даже похоронить.

– Я… я согласен, госпожа, – прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Но как мы это сделаем? Имперские стражники повсюду, и если узнают, что я помог вам бежать…

– Я позабочусь об этом, – перебила его принцесса, и в её глазах мелькнул решительный блеск. – Мне нужна лишь твоя помощь, твои знания дорог и умение управляться с лошадьми. Ты помнишь, как добраться до Гордеевского? Пару дней назад ты ездил туда с караваном.