— Благодарю вас, это очень интересно. Что-то еще… из новенького?

— Боюсь, что… что-то из новенького? — чуть замялся он, — здесь я вряд ли смогу развлечь вас или порадовать. Разве что… Франция? Представьте себе, — оживился Отто, — там начали кампанию публичных банкетов. Вместо тостов умеренными республиканцами произносятся речи с критикой правительства и требованием реформ.

— Глупо. Банкетные речи, газетная полемика, изобличение продажности и недееспособности государственного аппарата, как обычно... Все это нездорово возбуждает народные массы, а что еще хуже — способно подтолкнуть их к активным действиям. Тогда не поздоровится и умеренным, и чрезмерным, ничему их история не учит, — вежливо поддержала я разговор.

— Полагаете? — помолчав, спросил он.

— Уверена, — пожала я загорелыми плечами.

— А что до… экономических новостей?

— А что с ними? Я почти месяц не брала газет в руки.

— Совершенно напрасно, — оживился Отто и поравнялся со мной, тропинка уже расширилась и позволяла это сделать. Пахнуло присущим ему запахом, я узнала его, еще помнила — табак и фиалки. В Европах опять входили в моду духи — мужские и женские. Этот аромат мне понравился еще тогда, такой же я собиралась подарить по случаю мужу.

— Новостей масса, к примеру… государственный дефицит многих государств Европы резво стремится ввысь. Сберегательные кассы уже подвергаются массовому опустошению, вкладчики изымают свои вклады. Закрылись многие предприятия, торговые конторы, банки. Волна банкротств усиливает безработицу. Кроме того, я прогнозирую резкое замедление железнодорожного строительства, а то и крах его — количество акций, выпущенных железными дорогами, явно не соответствует капиталам, которые они представят по итогам года.

— Крупные проекты часто пачкают спекуляциями. Но вы же не ввязались в это… а Фредерик? — забеспокоилась я.

— Насколько мне известно, он еще не задумывался об инвестициях.

— Слава Богу, — искренне перекрестилась я. Хотя чему здесь радоваться? Значит, в 48-м все же грянет...

— Король Пруссии обратился в ландтаг за финансовой помощью, но тот отказал ему, за что и был распущен.

— И правильно — демократия до добра не доведет. Я вот ярая монархистка, — бормотала я, уже подходя к нашему дому и с улыбкой поворачиваясь к Бисмарку. Собралась благодарить за лекцию, заодно и прощаться.

— В Российской империи очередная эпидемия холеры, — продолжал он, — карантинные кордоны не приводят к нужному результату, южные губернии ей уже полностью подвержены.

Я замерла, повторяя про себя его слова и мучительно… мучительно вспоминая. Тихо уточнила:

— Вы уверены, что речь в печатных изданиях идет именно о холере? А не чуме, к примеру, или же тифе? Герр Бисмарк?.. Это важно.

— Совершенно уверен, — серьезно кивнул мужчина, — у меня отличная память.

— Рада за вас… позвольте пригласить вас на… чай либо обед — что для вас предпочтительнее. Если на обед, то часам к шести буду ждать вас, — решилась я, чувствуя, что меня морозит.

— С огромным удовольствием, — раскланялся Бисмарк, даже в порядке вежливости не выказав радости по поводу приглашения. На моем лице что ли написано, что приятный вечер его не ждет?

Холера? — соображала я, переодеваясь, обмывая грудь и прикладывая к ней сына.

Во время Крымской потери обеих воюющих сторон от болезней и эпидемий… к слову — не уточнялось, каких именно. Я сама для себя решила, что окопный тиф — а что еще может быть во время окопной войны? В медицинские тонкости не вникала — зачем? Цифры, факты, последствия… Но то, что потери от болезней более, чем в два раза превысили боевые, это факт. Наличие санитарно-гигиенических средств и соблюдение правил личной гигиены могли бы в корне изменить ход боевых действий и дать неоспоримое преимущество одной из сторон. Это что касаемо войны — той, будущей и здесь время еще есть. Я более, чем уверена — теперь такое преимущество русской армии будет обеспечено.

Теперь о том, что сейчас — в этом веке случилось три серьезных вспышки холеры… кажется, не совсем в этом уверена. Тридцатый год — точно, а вот дальше? Не эпидемия — пандемия. И не в 47-м, а с 46 по 60-й… кажется. То есть… непонятно. Точных данных по России в голове у меня нет, но если началось в 46-м, то это общие данные. Эта дрянь долго трепала Европу то тут, то там и не только ее. А Россию значит в 47-м? Что-то там еще было — ближе к концу века, но как раз тогда-то в Англии и вычислили причину заражения. С того времени будто бы полегче пошло…

Господи, что мне делать? Я и Отто пригласила на эмоциях, подсознательно полагаясь на его имя, влияние и авторитет, да только все это где-то там еще, впереди. А что он сейчас-то может — простой юнкер? Да ни… разве что тарелку супа съесть!

Сидя на месте, не соображалось, а еще я мерзла на нервах. Оставив Димку Даше, дала указания насчет обеда Эльзе — чтобы без лишних изысков и вышла на улицу погреться. Бродила туда-сюда — топтала тропинку от крыльца до стога сена и обратно. Мяла подошвами тимьян, пропахла им вся и думала, думала... Села потом, машинально гладя приставучую Мурку. А в какой-то момент замерла — Закавказье! Там в принципе до Крыма того… пролив, через который потом пойдет мост — расстояние ни о чем, а значит очень живое сообщение между Керчью и Таманью. То есть... первым делом придет в Керчь, это сухая логика. Иначе просто быть не может. Севастополь бог знает где и все-таки, все-таки…

Там Костя сейчас.

Чтобы не пасть еще ниже в глазах Даши и соблюсти приличия, до которых подозреваю, как и до меня, здесь дела никому не было, обедать я планировала на лужайке перед домом.

Димкина люлька привычно уже перекочевала на день на свежий воздух, и он спал здесь под присмотром Даши и пологом из тонкой кисеи. Эльза приготовила на обед куриный суп с клецками и заливной пирог с начинкой из отварной курятины и крупно порезанных сваренных вкрутую яиц. Не тот — наш, привычный уже ленивый пирог, а французский киш — с основой из песочного теста и начинкой, залитой смесью яиц и жирных сливок.

Простая белая скатерть, букетик полевых цветов в вазочке, приборы, завернутые в тканевые салфетки, бокалы с водой, легкий салатик из первой зелени. И я была одета проще некуда, украшений вообще в отпуск не брала, только часики на руке, но это больше функционал, чем украшение. Кстати или некстати, но вспомнилось то мое настроение — еще перед свадьбой с Фредериком, когда я готова была начать с ним новую жизнь и полностью соответствовать ей. Дружить, сделать наш дом удобным и хлебосольным, радовать мужа и гостей вкусными и необычными блюдами, сделавшись едва ли не законодательницей кулинарной моды Вюртемберга, как мадам Нессельроде в России. Когда все пошло не так, почему?

— Я ждала вас, герр Отто, проходите к столу, — приветствовала я гостя, поправляя митенки.

Мужчина замер на миг, обозревая всю картину… и улыбнулся, направляясь ко мне. Вручил большую коробку конфет и закрытую коробочку, от которой шел умопомрачительный запах земляники.

— Вино счел неуместным случаю.

— Это понятно... благодарю. Присаживайтесь пожалуйста. Эльза, подавай первую перемену! — позвала я кухарку.

Прежде всего мужика следовало накормить, это аксиома и только потом… а потом, как карта ляжет — зачем-то же он приехал сюда за мной?

Жевать и молчать, как здесь принято, наедине с незнакомым, по сути, человеком, было неловко. Но вот он похвалил суп, Эльза подала пирог, и я попыталась сменить атмосферу ожидания и неопределенности на что-то иное. Не в лоб же задавать вопросы.

— Это не русский пирог и все-таки… у нас к ним сложилось особенное, почтительное отношение. Пироги обязательное угощение в русском доме — стоят на столе во время свадеб и поминок, ими отмечают религиозные и просто… любые праздники. На Крещение внутрь пирога закладывали монетку. Найти подобный сюрприз — обрести удачу, — вежливо развлекала я гостя.