— Перед поездкой сюда я постарался узнать о России и русских все, что только возможно, — пряча улыбку, с готовностью поддержал он разговор.

— Это невозможно в принципе, — с сомнением пожевав губами, заметила я.

— Вы правы… все, что успел. Времени у меня было чуть больше месяца. В позапрошлом веке о традиционной русской кухне и пирогах в том числе писал голштинец Адам Олеарий, пребывающий на вашей родине с посольской миссией.

— Не слыхала о таком, — отложила я салфетку: — Но прежде, чем спросить с какой миссией здесь вы… позвольте задать вот какой вопрос — зачем вы сказали мне о женщинах мужа? Это не просто некрасиво с вашей стороны… Хотелось бы знать причину такого поступка, чтобы решить для себя — продолжить наш разговор или даже знакомство в будущем… или же проститься с вами сразу, герр Отто — только закончив этот обед.

Нужно было видеть его лицо. Слишком худое сейчас, чтобы быть по-настоящему красивым и с непередаваемым выражением на нем. Глядя куда-то в траву, отвечать он не спешил, но потом поднял взгляд на меня.

— Я полагал… кхм… По словам вашего мужа вам нет до него дела, он весьма расстроен и подавлен по этому поводу.

— Странно… И что — вы решили проверить это, вызвав во мне ревность? Вы обсуждали меня, говорили обо мне? — поразилась я — так непохоже это было на Фредерика. Кажется, я совсем его не знала?

— Не спешите судить нас, фрау…

— Таис. Фрау Таис. Я не сужу, но... знаете? Странно, — неловко засмеялась я. Почти сквозь слезы.

— Всего пара фраз — о ваших незаурядных способностях и о том, что вы врозь теперь. Он больше не видит в вас той, в которую был влюблен ранее, а вы полностью вычеркнули его из своей жизни. Я не выпытывал подробности, чужие отношения мне неинтересны, хотя и был удивлен — герр Фредерик показался мне интересным собеседником, к тому же он хорош собой.

— Так и есть… — беспомощно смотрела я на него, — и все-таки — в чем причина вашего приезда?

— Ах это… — расправил он плечи, — вы рекомендовали меня Его величеству Вильгельму, мы с ним беседовали и… благодарю вас, но зачем вы это сделали?

— Здраво оценила ваш потенциал, герр Отто, — так же любезно оскалилась я, — к моим советам Его величество иногда прислушивается, пускай и не всегда. Ваш ландтаг рекомендовал своему королю меры, призванные не допустить голода и проистекающих из него беспорядков, но он не внял. Почти то же самое я предложила Вильгельму, только чуть ранее. Он подумал, выждал, посоветовался… в итоге Вюртемберг спокоен. Не совсем, но в сравнении…

— Что именно вы увидели во мне и каким образом? — чуть подался ко мне Отто.

— Ваше первое выступление на политическом поприще и о вас уже заговорили, и не только в Пруссии. Каждый день из дворца ко мне доставляли корреспонденцию — всю доступную королевской библиотеке прессу. Моей задачей было ознакомиться и сделать свои выводы, по необходимости доложить о них Его величеству. Отметив ваш успех, я затребовала информацию от нашего посольства в Пруссии, получила досье на вас. Вы не оценены по достоинству в своей стране и уйдет масса времени пока это случится.

— Вы полагаете — все-таки случится? Несмотря на мое… досье?

— Наше прошлое нас создало. Уверена. Но здесь, в Вюртемберге ваша звезда взойдет гораздо раньше, только захоти вы… к примеру, пост министра развития?

— Разве подобная должность существует? — деланно удивился Отто.

— Я не уполномочена предлагать вам что бы то ни было, но ее можно и даже нужно ввести, — кивнула я, — вы не понимаете… Я объясню — наш разговор сейчас, мы сами ничего не значим, пока не совершим что-то действительно полезное и значимое. Я готова, вы способны… так давайте совершим! Герр Отто… вы в принципе готовы оценить предложенные мною перспективы или они совсем вас не интересуют? Потому что прямо сейчас я вербую вас для чрезвычайно важной миссии.

— Вот оно, — выдохнул Бисмарк, непонятно по какой причине вдруг расслабившись и свободно откинувшись на спинку стула.

— Оно — это что? — с удовольствием повторила бы я его движение, не будь в корсете.

— Странности, на которые намекал ваш муж.

— Я уже привыкла удивлять собой. Кто-то бессмысленно дивится, а кто-то извлекает пользу из моих странностей, как наш король, к примеру. Давайте продолжим? Или дать вам время сопоставить мой возраст и образ мыслей — способности, как называет их Фредерик? Принять тот факт, что они реальны, как реальна и я со всеми своими несоответствиями? Вы нужны мне. Нужны Германии и не только, так решайтесь, герр Отто — времени в обрез!

Бисмарк помолчал, раздумывая и оценивающе глядя на меня. Господи! Если вначале, только попав сюда, я еще как-то старалась соответствовать образу восемнадцатилетней ромашки, то сейчас это полностью теряло смысл. Оставаясь собой, мимикрировать под обстоятельства можно, но только какое-то время, а я здесь навсегда похоже и не смогу вечно играть роль. Сменить личность невозможно, особенно в зрелом, осознанном возрасте — раньше или позже все равно прорвется свое, исконное. А значит это время либо примет меня такой, как я есть, либо… очень и очень многое потеряет.

На веревке, натянутой мною сбоку от дома, ветерок колыхал пеленки и подгузники. Ярко пахло душицей, или пускай — орегано, а еще земляникой. Эльза подала чай и открыла коробки с ягодами и конфетами. Ягоды собирала не я и их следовало вымыть, а конфет было ровно десять, каждая в золотистой обертке, на каждой обертке своя надпись и рисунок. Ассорти?

— Моя будущая миссия… только предположим… Она будет тайной? — наконец выдавил из себя мужчина. Ровно так сказал… старался говорить спокойно. Так говорят с людьми, опасаясь их неадекватной реакции.

А мне уже было почти все равно.

— Отнюдь — ничего секретного, но это вопрос доверия. В свое время мне поверил король. Для меня тоже не все так просто, как возможно кажется. И решилась я на этот разговор только потому, что — холера, герр Отто. Она не ограничится Россией, даже не надейтесь… — и тут я опомнилась, потому что выражение его лица было точь-в-точь, как у Вильгельма при первом нашем разговоре о возможной голодухе — осторожно-снисходительное. Если и этому для принятия решения понадобится месяц... Глубоко вздохнув, я сделала глоток из чашки, потом второй. Заинтересованно спросила:

— Почему прогорят железные дороги? С чего им прогорать, если акции неплохо продаются, то есть деньги на строительство есть? Везде рабочие места сокращаются, а они наоборот — их предоставляют?

— Вас действительно это интересует? А как же… холера? — попробовал и он чай, не отрывая взгляда от моего лица.

— Меня интересует то, каким образом вы строите свои предположения.

— Это нетрудно. Когда продается в десять раз больше акций, чем их позволено выпустить, а цены далеки от реальных, это уже настораживает. Но не я здесь первым выявил мошенничество — схема манипуляции рынком давно известна. Если инициаторы проекта видят, что выпуск акций пользуется успехом, то размещают лишь малую их часть, а остальное придерживают для себя и друзей. Когда акции идут вверх, инициаторы избавляются от своей доли или ее части. В первом случае ответственных уже не найти. Это и есть основная цель — спекуляции на акциях, а не само строительство. Правительства всех без исключения стран боятся ввести жесткие ограничительные меры, так как те могут привести к панике. Слишком много держателей акций, в прошлые несколько лет железнодорожная мания заполонила умы.

— А что же ваш прогноз? — напомнила я.

— Рынок развернется от ни с чем не сравнимой бодрости до почти безнадежной депрессии. Причины? Долго объяснять, но их достаточно: отток денег из прочего производства в железные дороги, неурожай последних двух лет и даже скорость перевозок имеет значение… и даже то, что этим летом неурожая не будет — наоборот… Утверждаю это, как хозяйственник. Все эти вещи взаимосвязаны, просто вспомните мои слова ближе к концу года — радужный мыльный пузырь лопнет. К сожалению.

— Хорошо… — вздохнула я, — тогда и вы — «просто». Просто вспомните мои слова через год, а то и раньше, когда холера придет сюда.