– Я тут чуть коньки не отбросил от страха, – произнёс я с обидой, выплёвывая сгусток крови.

Она лишь слабо улыбнулась.

– Вера где?

– Спрятала.

Я кивнул и с интересом уставился на генерала.

– А ведь могли просто дать мне кабинет, – хмыкнул я и сплюнул на труп.

– Быть… Войне, – прохрипела Юля, слизывая кровь с собственного лица длинным языком.

– Отведи меня к нашим. Ребят соберём, и зачистку будем проводить.

Юля покачала головой.

– Уже.

Я нахмурился.

– Ты? – спросил я.

Она вновь качнула головой.

– Твоя армия, – ответила она с некоторой долей восхищения.

Хорошо работают, ничего не скажешь.

– Тогда давай к малышке, познакомимся.

В коридоре творился кромешный ад. Наши ребята, похоже, совсем разошлись. Трупы охранников, покорёженные двери, искры от перебитых проводов. Я усмехнулся. Вот она, сила народного гнева. Ну, или просто хорошо подготовленного отряда головорезов, какая теперь разница? Главное, результат налицо. И желательно подальше от моего.

Бондаренко спрятала девочку хорошо, в нише за книжным шкафом. Вера всё это время играла с двумя куклами в полной темноте, не издавая ни звука. Короткие тёмные волосы смешно завивались в кудряшки, а вот глаза были наши, серые и спокойные. Девочка, на которой были только трусики, замотанная в плед, прижалась к Юлиной ноге, испуганно глядя на меня.

А вид я действительно имел жуткий. Длинный порез ото рта до середины щеки, отсутствие глаза и лицо, заляпанное кровью, совсем не красило меня. Даже сходство с её матерью не добавляло мне очков доверия ребёнка.

– Почему раздета? – нахмурился я.

– Такой нашла, – пожала плечами Бондаренко.

– Привет, Вера, – я присел на корточки, стараясь казаться менее угрожающим, хотя с моим нынешним видом это, мягко говоря, невозможно.

– Здравствуйте, – робко поздоровалась девочка, ещё сильнее прижавшись к Юле.

Да уж, видела бы она её в истинной форме.

– Вы плохой? – тихо спросила она, и плед чуть сполз, оголив ручки.

Я оторопел и бросил взгляд на Юлю, та даже бровью не повела.

– Я… – на уцелевшем глазу вдруг выступили слёзы.

Господи, как же она была похожа на мою Юлю. Даже голос точь-в-точь, робкий и тихий. Закачавшись на пятках, я встал на колени перед ребёнком. Она ни в чём, ни перед кем не была виновата. Она чистая, нетронутая, словно ангел, но на маленьких бледных ручках были хорошо видны следы побоев.

– Да, – тихо прошептал я.

Девочка, сделав пару шагов, скинула плед и обняла меня за шею, содрогаясь всем телом.

– Не плачьте, дядя, – умоляла меня девочка. – Я тоже плохая.

Я прижал её к груди, зарывшись пальцами больной руки в её волосы, пытаясь согреть, как когда-то пытался отогреть окоченевшее тело сестры.

– Юля, – на выдохе произнёс я, тихо поскуливая.

Бондаренко расценила это иначе и накинула на наши плечи тот самый плед. Я благодарно кивнул ей, и она вышла за дверь. К нашей комнате приближались звуки стрельбы. Но это ничего, она справится. Костьми ляжет, но не пустит никого сюда.

– Герда, милая моя Герда. Где же ты была так долго? Где же был я сам? – сквозь рыдания прошептал я.

– Я знаю сказку, – глухо произнесла Вера. – Папа читал. Вы друг папы?

Моё сердце ёкнуло. Я чуть отстранил Веру от себя, заглядывая ей в глаза. Маленькая ручка неуклюже размазала слёзы и кровь по моей щеке.

– Твой папа умер, – скривившись, как от жуткой боли, ответил я.

– Умер? – не понимающе переспросила она.

Она ещё не понимала значения этих слов. Пока что нет.

– Тебя больше никто не обидит, – пообещал я, вместо ответа.

Я наконец обрёл то, что у меня забрали много лет назад. То, ради чего стоило положить всю свою жизнь. Я только сейчас понял, что люди воюют не только за свободу, власть и цацки. Я воевал со всем миром за благополучие своих близких. За всех тех, кто видел во мне что-то большее, чем я сам. За мирное небо над головой этой несчастной, нелюбимой собственной матерью девочки. Она никогда и ни в чём не будет нуждаться. Я построю империю на костях своих врагов, чтобы она была в безопасности. Я стану императором и передам ей титул по праву рождения, чтобы с ней считались. Я буду ей другом, любящим отцом, если нужно, чтобы она чувствовала себя ценной. Я стану её щитом, её крепостью, её личным адом для всех, кто посмеет коснуться хотя бы волоска с её головы.

Выходя из комнаты с Верой на руках, я уже видел новую реальность. Армия, верная до последней капли крови, готовая идти за мной в огонь. Ресурсы, которые позволят ей жить в роскоши и безопасности. И, главное, любовь, безграничная и безусловная, способная исцелить любые раны.

Пусть мир трепещет, ибо я – Денис Зимин. И горе тому, кто встанет на пути моей семьи. Моя империя начинается не с трона и короны, а с этих маленьких ручек, сжимающих мою шею. И пока она со мной, я непобедим.

Она – моя Империя.

Я – её Император.

Леший

Жаркое июльское солнце палило нещадно. За пару таких месяцев я уже обзавелся приличным загаром, хотя и выбирал ночные и утренние смены на стене. Аномальная жара никого не удивляла, люди уже долгое время не выбрасывали в атмосферу отходы производства. Нет, безусловно, какие-то заводы всё ещё работали. Взять хоть те же литейные, гидроэлектростанции и фабрики по производству консервов. Да и многие другие. С первого дня апокалипсиса прошло почти двадцать лет. А человек существо такое, везде найдёт выход. Вот мы и приходим в себя понемногу. Нет, конечно, до былого размаха нам ещё далеко, но люди обязательно справятся и с этим. Вот взять хотя бы наше поселение. Артём Гордеев, а по совместительству и мой кровный отец, вместо того чтобы бегать сломя голову и искать меня, строил город. И правильно сделал, я считаю. Ему в то время удалось невозможное, а именно уговорить людей прийти сюда. Он создал общину, и уже тогда они вместе отстроили этот посёлок, назвали, конечно, скромно: Гордеевский. Ну, то люди сами решили, а мой отец стал не только старостой посёлка, но и неким национальным героем. Я к чему всё веду-то: у нас есть приличное подобие общества, мы ведём торговлю с другими поселениями, нет, конечно, как сыр в масле не катаемся, но и не бедствуем. Поначалу основной валютой были драгоценные камни и золото. Привыкли как-то люди к тому, что блестит, то и ценнее. Но вовремя спохватились, что патроны как валюта гораздо удобнее. Мертвецы хоть и не донимают нас больше, но всё ещё представляют угрозу. Есть среди них и смышлёные, и те, кто даже поговорить с тобой могут. Эволюционируют, значит. Паразит, что сидит у них в мозгах, крепчает, скоро, может быть, и свои общины собирать начнут. Но это ничего, и на таких старух бывает проруха.

Наше поселение ютилось у подножия старой плотины. Река, питавшая когда-то мощную ГЭС, обмелела, но давала достаточно воды, чтобы поить скот и орошать небольшие поля. А мы в свою очередь что только на них не выращивали.

Все работали сообща, помогая друг другу. Старики передавали знания молодежи, учили выживать в новых условиях. Дети росли, зная цену каждой крупице зерна и каждой капле воды. Они не знали мира с небоскрёбами и автострадами, но знали, как выжить в эпоху упадка и безнадёги.

Я был одним из тех, кто помнил старый мир. Хоть и был тогда совсем ребёнком, но уже соображал кое-что. И деда своего, шамана, помнил, его наука о травах различных многим жизнь тут спасла. Нет, я, конечно, в лекари не нанимался, не мой профиль, что ли, но всё, что помнил, я честно записал и передал в наш местный госпиталь. Там друг мой до сих пор работает, уже на месте главного врача. Это он меня тогда с той последней войны сюда привёз. Многих мы тогда потеряли. Мой приёмный отец погиб под стенами Кремля, как герой погиб, а я вот выжил. Потому и помогаю, чем могу. Всё, что сам знаю, другим рассказываю.