Я не знал, где был весь персонал, моя личная армия или хотя бы моя палата. Как назло, никаких надписей или указателей не было. С картами они тут, что ли, ходят?

– Ладно, я всё понял, да, я мудак, – вслух согласился я.

Ответа не последовало ни через минуту, ни через десять.

– Меня кто-нибудь слышит? – поёжившись, спросил я. – Да ладно тебе, Юль, я всё понял.

Похлопал себя по карманам. Да куда уж там, у меня же теперь есть собственный телохранитель. Зачем мне оружие? Да я даже нож с собой теперь не ношу. Идиот, сука.

Я выудил из кармана галету и, коротко вздохнув, захрустел.

Внезапно, впереди, примерно в четырёх метрах от меня, приоткрылась дверь, но никто не спешил выходить.

Я медленно поднялся на ноги и робко зашагал.

– Кто там?

Никто мне не ответил.

Вся ситуация напоминала мне ночной кошмар.

– Я в последний раз спрашиваю, кто здесь? – я постарался придать голосу уверенности. – Я вооружён и пиздец как опасен.

Интересно, успею убежать?

Я заглянул в дверной проём и облегчённо выдохнул. Это была моя палата. И я всё это время, как дурак, сидел почти под собственной дверью. Нет, определённо нужны указатели, много-много указателей.

– Выжил, значит, – до боли знакомый голос раздался от подоконника моего псевдоокна.

Там, за шторкой, притаился бывший связист моего отряда.

– Мямля, – облегчённо выдохнул я и еле сдержал себя, чтобы не броситься с объятиями. – Ромка, блин.

Мямля отодвинул шторку и сполз с подоконника. Выглядел он плохо, разбитая рожа превратилась в сплошной синяк. Ну да что уж там, я сейчас тоже не красавец.

– Я думал, ты там умер, когда бункер подорвал, – немного растерянно произнёс я. – А что с мордой? Тебя будто пытали.

Мямля вздрогнул и отвёл заплывшие глаза.

– Кто? – в моём голосе лязгнула сталь. – Кто это сделал?

Мямля махнул рукой.

– Ты мне другое скажи, Аня где? – перевёл тему он.

– Она мертва, – уклончиво ответил я.

– Ты? – спросил Мямля, но тут же кивнул. – Конечно, ты. А Вера, дочка Лёши, она жива?

– Да, её охраняют, – кивнул я, мысленно поблагодарив Юлю за то, что она, наплевав на меня, пошла к девочке.

– Им нельзя верить. Никому нельзя, – предостерёг меня тот.

Я задумался, могу ли я рассказать ему про Юлю. Он сейчас явно не в себе, и как только нашёл меня?

Дверь за моей спиной захлопнулась. Позади стояли двое крупных незнакомых мне парней.

– Это должно было случиться ещё очень давно. Ты знал, что Люба с Хилым тебя ёбнуть хотели? Или я? Да и Косолапый бы тоже не отказался. Только Лёша не хотел, мог, но не хотел. А теперь мы все мертвы, – тяжёлый чужой голос Ромы внушал страх. – А второй? Ты хоть помнишь ребят? Весь отряд на убой одним рейсом. А ты, сука, радовался, кичился тем, что теперь мы одни такие распиздатые, урод.

– Ты ошибаешься.

– Ну конечно, великий лидер, конечно, мы все не правы! – сорвался он на крик.

– Нет, ты действительно ошибаешься. Не весь отряд.

И сейчас, по законам жанра, в комнату должна была ворваться Бондаренко и всех их покрошить, но она была с девочкой. Никто меня больше не спасёт. Ну и чёрт с ними.

Рома удивлённо уставился на меня своей заплывшей харей.

– Бондаренко жива. Она здесь, в бункере.

– Кто? – не понял Рома.

Я расхохотался: стоит и предъявляет мне за то, что мне на всех наплевать, а сам даже фамилий не знает.

– Молния, – произнёс я, чуть успокоившись. – Рост примерно метр шестьдесят, ещё Косолапого тогда ушатала, помнишь?

Рома медленно и неуверенно кивнул.

– А я их всех помню, всех, кого когда-либо знал, пускай даже косвенно.

– Время кончилось, подними руки и медленно повернись, – приказали сзади.

Я подчинился.

Молодой парень с чёрными длинными волосами, забранными в хвост на затылке, и чуть раскосые глаза выдавали в нём азиатские корни. Даже самураи по мою душу пришли.

– Просьба будет.

– Не положено, – буркнул второй.

– Вы сейчас пройдёте с нами в камеру до выяснения обстоятельств.

И чего только выяснять собрались? Да и где мои бравые солдаты?

– Вы же меня всё равно убьёте, я же террорист, так дайте мне последнее желание.

– Я тебе чё, золотая рыбка? – рявкнул самурай. – Желания его тут выполнять.

– Я хочу племянницу в первый и последний раз увидеть, на руках подержать, по-человечески прошу.

– Как зовут? – спросил тот.

– Вера Зимина. Возраст примерно три, может, четыре года.

– Имя услышали? – спросил в никуда самурай, придерживая бусинку наушника в ухе.

Ему что-то ответили, и меня повели в камеру. Ну всё, весточку считай передал.

– А мне что делать? – догнал нас Мямля.

Самурай оглянулся, что-то прикинул и произнёс.

– Всё по-честному, свободен.

Когда же Мямля развернулся, раздался хлопок выстрела. Почти невесомое тело повалилось на пол. Я проводил его ошарашенным взглядом, сжимая и разжимая кулаки.

– По-честному, значит, – хмыкнул я.

Мне ничего не ответили, молча отвели в камеру, молча дали пизды и усадили на стул, приковав здоровую руку к подлокотнику. Руку с гипсом трогать не стали. Гуманисты хреновы.

Тугие капли крови из разбитого носа скатывались вниз по подбородку, пачкая грудь и штаны.

Через некоторое время ко мне наконец пришли. Высокого, крепкого старикана я узнал сразу, это именно ему я угрожал на собрании. Он сверлил меня взглядом, широко улыбаясь.

– Чем обязан? Как там тебя? – нагло заявил я, сплюнув слюну ему под ноги.

– Генерал Барсуков Виктор Олегович, – представился тот. – Мы уже виделись сегодня.

Я пожал плечами.

– Думал, ты застрелился.

Старик заливисто расхохотался.

– Застрелился? Да я вас всех переживу! Эх, Денис, Денис, какой же ты всё-таки… самонадеянный. Думал, развалил муравейник, и всё, ты царь горы? – он покрутил пальцем у виска. – Нет, дружок, тут тебе не песочница. Тут тебе, знаешь ли, взрослые дяди играют.

Он подошёл ближе, театрально вздохнул и похлопал меня по плечу, как старого знакомого.

– Знаешь, Денис, у тебя был шанс. Ты мог бы стать частью системы. Мы бы тебя обтесали, подпилили… и получился бы отличный винтик! – он снова захохотал, на этот раз более злобно. – Но ты же у нас гордый, независимый! Прямо как сестра твоя? Сестра же? Тоже сначала гордая была, дочка полкана, а потом легла под меня, чтобы своё место в бункере получить. Даже малявку предлагала.

Он вынул из кармана какой-то блестящий предмет. Лезвие опасно сверкнуло в полумраке камеры.

– Начнём с малого, – промурлыкал Барсуков, приближаясь ко мне с лезвием. – Вспомним старые обиды… знаешь, Денис, а ведь у тебя очень выразительные брови! Наверное, жаль с ними расставаться…

Я стиснул зубы. Ну ничего, переживу.

– Или вырезать второй глаз? Ну нет, так не пойдёт, ты должен смотреть.

Генерал вставил мне лезвие в рот и коротко полоснул, разрезая губы. Я взвыл, кровь тут же заполнила мой рот, и, как только он вытащил лезвие, я плюнул ему в лицо. Генерал достал из кармана платок.

– А вот это зря.

– Садист! – заорал я.

Бешенство клокотало во мне, но я понимал, что крики только потешат этого старого маразматика. Барсуков, словно наслаждаясь моей беспомощностью, медленно прошёлся по комнате, с наслаждением осматривая свои владения.

– Да чтоб тебя черти драли, старый хрыч! – прорычал я, сплёвывая кровь на грязный пол камеры. – Ты, сука, в муках сдохнешь, понял? Это я тебе гарантирую, урод!

– Побереги силы, Зимин, играть мы ещё долго будем.

Внезапно звук, словно ткань расползается, заполнил камеру. Барсуков резко обернулся, его улыбка медленно сползла с лица. Дверь камеры, казавшаяся неприступной, теперь была лишь грудой искорёженного металла. В проёме стояла Юля. Её глаза горели жёлтым огнём, а когти на руках удлинились, напоминая лезвия бритвы. Она разинула пасть, с острыми, кривыми зубами, и словно вихрь ворвалась в камеру. Барсуков сжался в углу. Было забавно наблюдать, как человек, считавшийся монстром, вдруг встретил настоящее чудовище прямо перед собой. Генерал даже не успел пикнуть, когда первый удар обрушился на него. Юля двигалась с невероятной скоростью и яростью, её когти рвали плоть и металл, словно бумагу. Кровь брызнула во все стороны. Я, прикованный к стулу, лишь успевал уворачиваться от брызг и искр, летевших во все стороны. Спустя всего несколько мгновений всё стихло. В камере стояла Бондаренко, тяжело дыша, а на полу в неестественной позе лежал генерал, превратившийся в кровавое месиво. Юля взглянула на меня. Она молча освободила мою руку от наручников.