- Я люблю зиму, - послушно кивала я, - люблю за новогодние и рождественские праздники. Люблю наряжать елку… надо бы настричь снежинок из тонкой бумаги и сделать из них гирлянды. Еще маленькие яблоки и конфеты будут нужны… печенье, пряники.

- Не печальтесь, Таис… от вас больше ничего не зависит – вы сделали все, что могли.

- А? Да нет, я не печалюсь, Фредерик…

Я просто опустила руки. Зная о том, что фрейлина приболела, во дворец меня не вызывали ни Ольга, ни Величество. От фон Фелинга ни слуху, ни духу, что в общем ожидаемо. И Земмельвейс все не ехал, хотя Вильгельм будто бы обещал, да и традиции тут у них... связанные с нерушимостью королевского слова. Но вот на профессора Вундерлиха у меня были надежды… были.

И молчал Костя. Молчал совсем. Все-таки больше месяца прошло и хотя бы о том, что добрался до места можно сообщить?

Но, наверное, я слишком требовательна к нему, да и к нынешнему времени. Привыкла к другим скоростям – жизни, получения информации, той же связи.

Скорее, это просто осень, так влияла на меня осень. Ну и все остальное до кучи – чего уж? И жизнь пошла такая… поели – можно поспать, поспали – можно поесть. Я не боялась растолстеть, тут не высохнуть бы опять до неприличия.

Единственным светлым пятном впереди виделась новогодняя елка. Правда здесь ее наряжали в самый Сочельник. И, кстати, первую елку в России повелела поставить и нарядить как раз Александра Федоровна, мама Кости. И к этому времени елки уже ставила вся Москва и Петербург, даже появились первые елочные базары.

Я ждала зиму и елку, а вот снег вряд ли – в теплой горной долине он если и выпадал, то лежал всего неделю-две за всю зиму.

Незаметно приближалась и она - зима, и начаться должна была вовсе не 1 декабря. В Германии времена года обозначают иначе. Но это даже более логично, когда они привязаны к весеннему или осеннему равноденствию… то есть, 22 декабря длина ночи сокращается, а дня – увеличивается и только в этот день для немцев наступает зима. А там и до Рождества рукой подать – 24-го уже Сочельник…

Почти весь путь по морю от Ялты до самого входа в Ахтиарскую бухту Константин провел на ногах – рассматривал гористую береговую линию, суда и корабли, виднеющиеся в море на разном расстоянии. А еще беседовал со старшим сопровождения – лейтенантом Ахтырцевым.

Длинноносый и кудрявый, молодой мужчина выглядел, как типичный еврей, но оказался чистым русаком. Влажные темные глаза смотрели прямо и остро, но лейтенант предпочитал помалкивать, отвечая только на прямые вопросы. Вначале Константин воспринял эту отстраненность, как личную особенность и не надоедал общением, но потом пришло в голову, что Ахтырцев мог испытывать неловкость в связи с тем, что сопровождает члена императорской семьи. Может потому и был настороже - до этого времени подобного опыта общения у него явно не имелось.

Приняв доброжелательный тон, Костя предложил на время пути неформальное общение и обращение по имени-отчеству. Лейтенант быстро освоился, и Константин понял, почему именно его Пестель выделил в сопровождение. Тот был умен – безусловно, но еще и много знал о Крыме, Севастополе и кажется обо всем, что только приходило на ум. На все у него имелось свое мнение, иногда очень любопытное. К концу поездки мужчины настолько освоились в общении друг с другом, что Константину даже пришло в голову…

Но отвлекся… увидел форты! Потом перед ними открылся вход в Ахтиарскую бухту и вид на корабли, стоящие здесь на якоре. Картина рисовалась до боли знакомая – стройные мачты, четкие росчерки рей с зарифленными парусами и веревки рифов, аккуратно собранные к бортам… все это заставило сладко сжаться сердце.

- Мы причалим непосредственно к Графской пристани. А дальше и не знаю, Константин Николаевич… следует послать вестового в резиденцию или сами определитесь с проживанием? Могу рекомендовать неплохие места.

- Полагаю, справлюсь с вашей помощью. А почему пристань «Графская», Виктор Арсеньевич?

- А все довольно прозаично… - улыбался офицер, - отсюда Севастополь начинался, к деревянному причалу подходили первые наши корабли. Так же делал и граф Войнович, один из первых командующих Черноморским флотом. Он жил в небольшом имении на Северной стороне бухты и ежедневно прибывал к службе на ялике, оставляя его у причала. А раз ялик графский, то и пристань, стало быть, Графская. Так и прижилось.

- Определенная логика в этом наблюдается, - улыбался теперь и Костя, с удовольствием глядя на приближающиеся ступени и величественную колоннаду Графской пристани.

Дубельт неправ - уже только благодаря этому строению затрапезным губернским городком Севастополь не выглядел.

- Михаил Петрович поклонник классической архитектуры, - заметил лейтенант.

И действительно – в строении наблюдался древнегреческий стиль: строгая симметрия, колонны дорического ордера, карниз над ними и выступ с увековеченной на ней датой постройки – 1846 год. В нижней части парапетов прилегли два льва и головы их были повернуты в сторону причала, словно мраморные монстры охраняли вход в город. В нишах рядом с колоннами угадывались еще две скульптуры, но подробности их снизу не просматривались.

- Поднимемся, - отмер наконец Константин, кивнув еще раз капитану «кочермы» - уже сочлись и попрощались до этого.

Охрана подхватила вещи. Отмеряя шагами ступени, Костя осматривался - неубранные и неблагоустроенные пока еще окрестности сами по себе говорили о том, что строительство только недавно завершено.

- Вас, кажется, встречают, - заметил Ахтырцев, указав взглядом – от колоннады по ступеням быстро спускался морской офицер. Лет тридцати пяти, с круглым лицом, в усах и с виду знакомый. Да… это он и второй – пожилой, в тот день стояли за спиной обиженного Лазарева.

Поскольку Константин был одет в гражданскую одежду, офицер обратился к нему, как к лицу гражданскому:

- Мы не были представлены. Позвольте сделать это сейчас, Ваше высочество – капитан-лейтенант Антон Демидович Синицин, - взял он под козырек.

- Приятно, Антон Демидович, и в свою очередь… - состоялось знакомство и стандартный обмен вежливостями.

- Как вы узнали о времени моего прибытия?

- Со вчерашнего дня кто-нибудь да дежурит у колоннады. Велено сразу оповестить господина вице-адмирала.

- Куда мне явиться для представления должным порядком?

- А вот с этим придется повременить, Константин Николаевич… - протянул с сожалением мужчина, - у Михаила Петровича случаются боли в животе, сегодня с утра как раз и случился очередной приступ. Но, как правило, пара дней - и он снова в строю.

- М-да?.. – оглянулся Костя на колоннаду – со стороны площади ее украшала еще одна пара скульптур в греческом стиле, изображавших мужчину и женщину.

Верить на слово офицеру или нет, Костя еще не решил. Такое совпадение вполне могло и случиться, а могло быть – Лазарев продолжает по-старчески капризничать. Очевидно, сомнения рисовались на его лице, потому что, морща лоб, Синицин тихо сказал, только для него:

- Не извольте сомневаться. Лазаревская школа сурова, с ним порой нелегко, но, когда вы лучше узнаете его, то даже мысли не возникнет…

- Хорошо, - кивнул Константин, обозревая открывшееся пространство – довольно привлекательную городскую площадь. А дальше поднимались холмы, застроенные убогими домиками. Мало зелени, пыльно и сухо… Усмехнулся – колоннада грамотно прикрывала для прибывших с моря невзрачные тылы.

- Екатерининская площадь… пока вы не определились с постоянным местом жительства, для вас заказано место – лучшие комнаты в лучшем гостевом доме. Дождемся извозчика, - предупредил Синицын.

Загрузившись в коляски, Константин с сопровождением устремился через площадь и дальше по улице. Ехали правда совсем недолго. Но представление о городе сложилось – собственно, он только строился, постепенно преобразуясь из захолустного губернского в представительную столицу Черноморского флота. Синицин показал здание на Екатерининской площади – в двух этажах, но внушительное и даже величественное, с портиком: