— Ты сейчас говоришь о том, что Карл… что муж моей сестры — мужеложец? — медленно встал Костя, — я правильно понял? И эти слухи распускает Мэри?

— Нет, не она, но ты теперь знаешь. Насколько это правда, сказать не могу — слухи могут и лгать, а еще все мы склонны меняться со временем и под давлением обстоятельств. Я просто не принимаю все это во внимание, будь готов и ты «не принять». Зачем это Мэри и почему вдруг сейчас? Этот вопрос я ей уже задал, дождемся ответа. Просто будь готов к тому, что это может оказаться правдой. Не желаешь ли вернуться к пушкам?

— Я не желаю в это верить, — мотнул головой Костя.

— Как и я, — согласился друг, — а там… время покажет.

— Или объяснит отец… нет — невозможно, — улыбался Костя, — подобное просто невозможно, он бы не позволил. А Мэри давно уже следовало вымыть рот с мылом.

— Лучше розгами по рукам — так меня наказывали за огрехи в правописании. Оставим эту тему, давай лучше закажем чаю…

Костя ложился спать, будучи спокойным. Вся эта ерунда яйца выеденного не стоила. Чтобы укрепиться в этой мысли, он вспоминал Ольгу и Карла — в Петергофе, а потом и в Штутгарте. За праздничным столом, на прогулке, на пикнике. И вдруг озарило…

Он сел в постели, опустил ноги на пол и потерянно уставился куда-то перед собой, опираясь руками о край кровати. Перед глазами побелело и он прикрыл их, опять падая на подушку. Надо же — все сложилось. Так ладно, просто идеально… Вот и оно — зачем мужу Таис такой брак. То, что являлось чужой тайной, о чем она не имела права и не хотела ему говорить. Причина, по которой Ольга вышла замуж за Карла, раз уж не судьба — за Барятинского Сашу. Там договор и не более… партнерство. Что изменилось оттого, что он теперь знает? Будто бы ничего и все же…

Почти всю ночь он размышлял о последствиях этой новости для русского Двора, буде это правда. И о том, что отец обязательно знал… и что это невольно пачкает их, а уж Оленьку! Впрочем, как и вызывающее поведение Мэри, которое допускает отец. И чего тогда вообще стоит… куда катится престиж имени... рода Романовых?

На следующий день он принялся искать дом. Или комнаты, которые можно снимать, но лучше бы все-таки дом. Решение было им принято и уже не зависело от согласия или несогласия Таис. Он решил окончательно и решение это не подлежало сомнению. Ничьему.

Сейчас он не просто понимал методы кавказцев, но и собирался применить их. Женщина — существо донельзя строптивое, а его Таис в особенности. А значит… мешок на голову и на коня ее. Выражение образное, но смысл будущих его действий рисующее верно. Выяснять отношения и разбираться между собой можно будет и потом.

Тот вечер хорошо встряхнул его. Сложные чувства… плохо ли, хорошо — непонятно. Казалось, в таком состоянии он и проживет все то время, что отвел их разлуке — будто готовясь к скачке. Собранность, целеустремленность, напряжение воли и… конь под тобой — вибрирует мышцами и кожей, дышит. И ты в том же состоянии — на старте. На пике готовности.

Ему так казалось, но…

Пришло извещение из Императорского банка, в котором указывалась сумма, которую он имел право получить наличностью или расплачиваясь векселями. И сумма эта была меньше ожидаемой ровно на два миллиона. Костя надолго замер, рассматривая бумаги и соображая…

Если бы не эта разница — ровная, чистая, нули… возможно, он еще строил бы какие-то предположения. Но ему обещано было столько-то… а здесь ровно на два меньше?

Нет… можно предположить, что внезапно эти деньги понадобились отцу — неотложным порядком. Да только характер их переписки и то, как честно, до серебряного рубля расписал он свои прожекты императору и тот одобрил их… Сам тон их переписки, то, что им подразумевалось — чистое доверие, полная открытость! И после такого — безо всякого предупреждения и объяснений?..

Нужно было ехать в Петербург. Ехать самому и срочно. А там что — война? И пускай! Он готов был.

Из приятного — там он может увидеться со Шкурятиным. По нему Костя скучал. Возможно потому, что с Ахтырцевым не сдружились, да оно и к лучшему — с друга не спросишь, как с подчиненного. А личного помощника и службиста лучше вряд ли найдется. Максимилиан друг, но о Таис с ним не поговорить, как и с Сергеем Загорянским. Вот и вышло — Шкурятин ему ближе всех и дальше тоже… кажется, на Урале? Но в столице бывает, сам писал об этом.

Что сделает первым числом, прибыв в Петербург, Костя даже не представлял себе, да пока особо об этом и не задумывался. К отцу — само собой, а дальше видно будет. Но перекраивать свои планы с учетом недостатка денег он не собирался ни в коем разе. Просто знал, был уверен — без них не вернется. Как это случится, какой ценой, какими методами — не так важно. Просто случится.

Как и относительно Таис, здесь также решение было им уже принято и также оно не подлежало сомнению. Ничьему.

Костя решил вопрос со своим отъездом.

Вначале думал, что возникнут сложности и упреки в связи с обязанностями, взятыми им на себя. Потом мысленно бросился в другую крайность и заранее расстроился — вдруг его отъезду только обрадуются? До сих пор назначение молодого адмирала как-нибудь ощутимо на делах Черноморского флота не сказалось. Разве что офицеры от души порадовались сокращению расходов на обмундирование да разгрузил немного Михаила Петровича, вызвав этим искреннюю благодарность его жены. Остальное требовало времени, а теперь, в связи с последними трудностями и вовсе пребывало под вопросом.

Однако же разговор по поводу его отъезда получился предельно серьезным и даже напряженным. Удивительно и то, что в этот раз к осторожности призывал уже не столько Корнилов, сколько Лазарев:

— А не к чертям водяным все это послать бы?! Со временем все как-то устроится, я так и не верю в эти ваши… сроки, Константин Николаевич. К чему эта поездка? В вас не достанет той разумности, что была во мне в свое время — ее дают годы опыта, а вот юношеской прыти и задора порядком… и даже с лишком имеется. Порой нужно действовать тонко, выйдет дольше, но вернее. Вы же там кинетесь шашкой рубить? — резко выдавал свои мысли вице-адмирал, периодически стуча ребром ладони по столу.

— Шашкой… хотелось бы! — встал Костя и сразу же сел опять: — Обещаю не действовать сгоряча. Обязательно стану советоваться — с отцом, братом и Алексеем Федоровичем. Орлов как раз не любитель махать шашкой. Знатный хитрец и проныра.

— Вот и учитесь жизни у людей разумных, — ворчал расстроенный Лазарев, а Костя чуть растерянно улыбался, еще не совсем веря, но уже подозревая, что тот не столько расстроен отъездом подчиненного, сколько беспокоится о нем.

Возник и еще один вопрос, задал его Корнилов:

— Отчего вы не желаете пройти по морю до Николаева? Сухой путь оттуда до Киева значительно короче, нежели от Симферополя. Время в пути желательно сократить до самого краткого еще и ввиду распространения индийской холеры — она уже лютует в Закавказье. Мы-то примем меры, но на суше карантинный барьер то ли невозможен, то ли непозволительно опоздал. Зараза уже близится говорят к Ставропольскому краю.

— Мой путь противоположен, а почему я выбрал его… позвольте, объясню этот момент как-нибудь потом, Владимир Алексеевич? Но так надо, свое путешествие хочу начать именно что с Симферополя, — решительно начал Костя и сразу порозовел под понимающим мужским взглядом: — Не в сердечных привязанностях дело — всё исключительно в интересах одного прожекта. Какого именно, доложить пока не готов.

Дальше нужно было решить вопрос с Ахтырцевым. Наедине.

— Я знаю ваши личные обстоятельства, как и ответственное отношение к службе, Виктор Арсеньевич, а потому даю вам выбор, и он вот каков: в первом случае вы остаетесь здесь, венчаетесь с Надеждой Осиповной и продолжаете службу, вернувшись в Симферополь. Крымский губернатор весьма высокого мнения о вас, да и моя протекция что-то значит, а я никогда не оставлю вас ею. Второй случай — сейчас вы заказываете три пары морской формы с капитан-лейтенантскими эполетами. Приказ о вашем командировании отменится, следующий же — о переводе на флотскую службу, как и военно-морской кортик, я торжественно вручу вам по обратному прибытию в Севастополь. Неплохо то и другое, не так ли? — всматривался Константин в выражение лица Ахтырцева, но обнаружил там лишь предельное внимание и работу мысли.