— Немыслимо, — пристально смотрел на меня Базаров. Отвернулся и повторил в сторону: — Немыслимо…

— Касаемо моих речей или продажи Аляски? — горько усмехнулась я, — вы правы — убедить кого-то в моей правоте будет сложно. И Бог с ней, с Аляской! Может дело и не дойдет. Важно другое…

— Все здесь важно, Таисия Алексеевна, каждое ваше слово. Когда, вы говорите, случится Крымская война?

— Октябрь пятьдесят третьего.

— А государь преставится?..

— Февраль пятьдесят пятого. Не станет беречь себя и бороться с болезнью. Его убьет не она, а поражение в Крыму. И это катастрофа.

— Да. Да… вы и раньше довольно горячо об этом… — встал священник и отошел к иконам. Надолго застыл там, шепча молитвы, глубоко кланяясь и крестясь.

И я смотрела на дорогой, достойный двора кронпринцессы убор небольшой дворцовой церкви, теплые блики редкого ныне солнца на иконах, дрожащий язычок большой свечи перед иконой «Рождество христово». Здесь было тепло, пахло воском и ладаном, а еще цветами — высокие вазы с парниковыми розами стояли на полу по обе стороны золоченого подсвечника. Тишина, покой… но, как перед бурей.

— Таисия Алексеевна, давайте составим сейчас своего рода договор, — решительно развернулся ко мне от икон отец Иоанн.

— И о чем же он будет? — печально осторожничала я.

— О вашем молчании, а еще Господь завещал терпеть. В хорошем смысле для вас, — улыбнулся вдруг, — отпустите все страхи и ожидайте рождения младенца. Спокойно, благостно, с надеждой и радостью. Зла в ваших помыслах я не вижу, что до остального… нельзя прыгнуть выше головы, то есть сделать больше того, что в силах человеческих — помните об этом. Ваше дело сейчас — в спокойствии выносить младенца.

— А ваше, отец Иоанн?

— Если Господь посчитает нужным, он поможет, если же нет, то и довольствоваться следует меньшим, но отнюдь не малым, если лекарство это ваше действительно создадут.

— Предлагаете сосредоточиться на пенициллине, а политику оставить вам? — мысленно пропустила я богословские наущения сквозь себя, как через сито. В Него я верила, но не так, чтобы забыть обо всем прочем.

— Оставьте мне, — усмехнулся мужчина, — а уж я ее!..

— Хорошо, — встала я, послушно улыбаясь: — Согласна.

— Донимать вас расспросами о будущем, Таисия Алексеевна, я не стану — излишнее любопытство не на пользу, а только во вред, — прозвучало вдогонку, — к тому же, если вы полагаете, что самые неприятности начнутся с войны этой самой, то и сосредоточимся на ней. Иногда я могу, конечно, спросить вас о чем-то, уточняя… или же возникнут мысли у вас. Что-то я стану делать уже сейчас, но не топором, а перышком, чтобы не навредить, — улыбнулся он в ответ на вопрос в моем взгляде, — а вы просто знайте, что что-то уже делается, отдыхайте больше, ешьте хорошо. Все в руках Божьих…

Пока ехала домой, покачиваясь в карете, под стук копыт мучительно вспоминала — последние слова Базарова что-то напомнили… что-то такое. И вспомнила!

Тогда я проработала уже достаточно, чтобы мне поручили организацию с нуля одной небольшой выставки. А это устные договоры с руководством разных музеев о предоставлении материалов для экспозиции, документация, грамотный отбор в запасниках, выбор и бронь места проведения, организация охраны, а еще нужно было привести в божеский вид выставочное пространство… доставка, размещение и проведение тоже были бы на мне.

Организация любой выставки требует изматывающей по интенсивности координации, я же оказалась недостаточно реалистична касаемо временных рамок. Стоило начать месяца за три-четыре.

В общем… я слегла тогда, не сделав и половины — все признаки острого нервного срыва: ужасные боли в голове и ногах, бессонница, жор, сердце лупило, как бешенное, мышцы натянуты, как струны и не расслабить их никак. Сцепив зубы до хруста, работала… а оказалось — тоже симптом.

А всего-то нужно было попросить пару-тройку личных помощников — потом оказалось, что это как бы и… само собой подразумевалось. Подготовку выставки закончили без меня и без особых потерь и сложностей. Вещь обыденная, действия привычные, опыт наработан.

Просто не нужно рвать попу и стараться все сделать самой. Это один из этапов взросления будущего руководителя — научиться грамотно делегировать полномочия. Желание лично контролировать каждый чих нормально, но можно и нужно делать это, отдав часть других полномочий — учила меня даже не мой непосредственный начальник, а начальник отделения в больнице. Не психушке слава Богу и то хорошо.

Тогда последовало осознание — не такое и сложное, но необходимое. А сейчас я загнала себя в похожую же ловушку. Будто и хороший урок тогда был, но ситуация другая, ответственность выше… я и не сопоставила. А ведь начала правильно — что-то уже делает Костя, его друзья, здесь Вундерлих тоже, но меня все несло — больше, быстрее, сама-сама!

Разговор с Базаровым измотал меня, но и успокоил. Не так чтобы совсем… но понятно, что нужно переспать с этим, привыкнуть к мысли, усвоить ее и осознать, что я уже не одна и есть с кем делить ответственность. Больше того — я уже сделала это.

Пообедав, прилегла отдохнуть, не разбирая постели, прямо на покрывало. Под бок тут же скользнула теплая Мурка и я улыбнулась — надо же, как быстро обнаглела. И не то, чтобы я до такой степени обожала всех, у кого четыре лапы… но сейчас перебирала пальцами короткую шерстку и трогала мягкие ушки, слушала тихое урчание, глядя на капли, в который раз стекающие по оконному стеклу. Тихо стучал по крыше дождь, выбивая свой ритм. В глиняной кружке медленно остывал горячий кисель и сладко пахло малиной.

И сон не сон — дрема… когда мысли скользят между сном и явью, а зыбкие видения рассыпаются отдельными картинками, в которых есть место и для меня… Там я счастлива. Вальс кружит вьюгой… или это белизна вуали на офицерском эполете. Затянутая в мундир мужская фигура, пристальный и внимательный ко мне взгляд, теплая улыбка. Круг, еще круг… круговорот будто качели… образы — падения и взлеты, небо и море.

То ли проснулась, то ли очнулась, потягиваясь и улыбаясь — счастье в моменте, это правда.

И вечер тоже получился спокойным и тихим. Я пробовала подобрать на слух очередную мелодию. Уже понимая ноты, с ними так и не подружилась — искать самой и пробовать «на ухо» нравилось больше.

Тихо перебирая, чуть огрубевшие кончики пальцев привычно уже трогали струны, вспоминался мой полусон и пришло на ум — среди молодых мужчин-аристократов этого времени я не видела здоровяков и мощных качков. В традиционное классическое образование входили физические упражнения, связанные с гимнастикой, танцами, фехтованием и верховой ездой. Может отсюда и такое сложение, похожий тип фигуры — стройный и легкий, но сильный в каждом движении. Уверенная походка, гордый разворот плеч, прямая шея, достоинство и сдержанность во всем облике… Костя. Красиво.

А утром и совсем отпустило — я окончательно успокоилась и первый раз вышла на прогулку по городу. Уже совсем скоро, на днях ожидался январский яблочный праздник — один из самых любимых в Германиях. Ярмарки повсеместно, блюда из яблок и с ними, музыка, танцы и веселье. Может, к этому времени совсем разъедутся гости Вильгельма и к нам заглянет Фредерик. Не мимоходом, а на подольше.

Старое севастопольское адмиралтейство разочаровало Константина, хотя никаких надежд он на него не возлагал. Но сразу видно было, что здесь возможен только несложный ремонт.

— Пожалуй, теперь посмотрим новый док, — направился он обратно к шлюпке, — вы, господин лейтенант, определенно знаете больше моего. В общих чертах, кратко... не поделитесь историей его строительства?

— Непременно, господин контр-адмирал, — с готовностью ответил худощавый и чуть раскосый лейтенант Бутаков, командир тендера «Поспешный».

Константин еще только входил в курс дела, по очереди и дотошно изучая все объекты своей будущей ответственности и специально не воспользовался для этого услугами какого-то одного человека. Любопытно было услышать разных людей, заодно знакомясь более тесно.