Задав несколько вопросов и получив подробные ответы, он замолчал, присев на оттоманку-близнец моей.

— Вы что-то уже надумали, отец Иоанн? — обратилась я соответственно его облачению на этот момент — богато расшитой рясе цвета топленого молока с тем самым огромным серебряным крестом на животе.

Мужчина отстраненно улыбнулся.

— Что я надумал, Таисия Алексеевна?.. Вы знаете немецкую поговорку — что знают двое, знает свинья? А нас уже двое.

— Так вы что — боитесь, испугались? — не поняла я и сразу опомнилась: — Простите ради Бога!

— Боюсь, а как иначе? — даже удивился он, — за вас же и испугался. И причина для этого есть и даже не одна. Вот к примеру — вы знаете, что в Германиях, как нигде более сильна склонность к мистицизму? Я имею в виду Европы. Иоганн Йозеф Гёррес… вы не слыхали, конечно же — крупнейшая на сей момент фигура в местном католичестве. А известность он приобрел посвященными мистике лекциями в Мюнхенском университете. И будто бы им предполагаются три группы мистики: божественная, естественная и диавольская, — тяжело вздохнул священник.

— К единению и общению с Богом будто бы может привести мистика божественная. Естественная — к осознанию человеком тайн и скрытых сил материальной природы, диавольская же устанавливает подчиненность влиянию бесов. Гёррес недостаточно критично подходит к отбору доказательного материала, однако же влияние имеет огромное. Он уже старик, но… влияние его учения боюсь останется сильным еще долгое время даже после его смерти. Вы понимаете, в чем дело? Мистика признана здесь официально, она существует в умах, а настроенная фанатически толпа — страшное дело, Таисия Алексеевна. Вы же слишком ценны, пожалуй.

— То есть, вы мне верите, — услышала я главное.

— Вы не поняли — вы ценны в том случае, если все сказанное вами правда. А верить вам на слово я могу, конечно. И скорее верю, чем нет, но только, как лицо частное. В том же качестве, в котором вы желаете меня видеть — как помощника для вас, соратника и даже соучастника… не имею на это права. Я много думал и решил, что никто не должен знать. Пока еще не должен… до тех пор, пока мы не найдем доказательства вашей правды. Но и тогда ваши знания продолжат оставаться чрезвычайно опасными, — чуть подался он ко мне, — вы осознаете эту опасность для себя лично? Когда вы превратитесь в несомненную ценность, но вместе с тем и страшную угрозу? Станете помехой чьим-то планам на будущее, чьей-то безопасности, влиянию, благосостоянию… В вас никогда не должны увидеть эту угрозу или же покровитель ваш и защитник должен превзойти своим влиянием всё возможное. Но и при таком раскладе вы никогда больше не будете в безопасности, Таисия Алексеевна… к глубочайшему моему сожалению.

— Кто владеет информацией, тот владеет миром? — вспомнилось известное высказывание Ротшильда и по телу пробежали колкие мурашки — первый раз я видела ситуацию с этой стороны.

— Очень разумно сказано, верно сказано. Рад, что вы это понимаете, у вас ведь дитя, вы мать, — одобрительно кивнул священник.

— Я-то понимаю… но вряд ли мы найдем убедительные доказательства для Его императорского величества. Вы же его имеете в виду? Предъявлять нужно что-то материальное и значительное. Знание мною мелочей, которые случатся в ближайшем будущем, будет воспринято как угодно… но не доказательством событий почти невозможных и даже сверхъестественных, — разочарованно кивнула я, судорожно сжимая веер — до треска.

Растерянно посмотрела на него и отложила, чувствуя просто дикое разочарование, дикое! Будто бежала, бежала куда-то, а оказалась загнанной в глухой угол.

— Некоторые мысли все же есть... — медленно протянул Базаров, — не поймите меня превратно, но при наличии материального доказательства я, пожалуй, согласен рискнуть, став посредником. Николай Павлович чрезвычайно разумен, поэтому и недоверчив чрезвычайно… так что, Таисия Алексеевна? Вы сможете точно указать на карте местоположение залегания алмазов или же золотых россыпей?

— Точно и... на карте? — опешила я, — да как вам сказать… я ведь не занималась этим непосредственно? Это общие знания. Безусловно правдивые, но общие — отличного качества уголь в Донецком бассейне… вокруг Юзовки то есть. Но о нем еще с Петра знают. Так... что еще? Нефть в Средней Азии, алмазы Якутии, газ Уренгоя… да, Господи! Впрочем, — спохватилась я, — если хоть как-то конкретно, то я уже говорила — река Клондайк! Это слово станет потом синонимом сокровищницы или "жирного" места. А ручей Бонанза… Бонанза-Крик — там впервые и нашли золото. Штаты… Американские штаты подошли к этому делу очень разумно, но негуманно. Вместо державных экспедиций золото-разведчиками выступили энтузиасты, хлынувшие на Аляску со всех сторон света. Обогатились единицы, очень многие погибли и разорились, но и золота там нашли ой-йо-йой сколько. Частники собрали вершки, продав потом свои участки серьезным промышленникам — дальнейшая добыча требовала технического оснащения. Но это же Аляска, отец Иоанн — даже не Архангельская губерния, это же у черта… знает где! — уставилась я на него в отчаянии.

— И наш единственный шанс, так ведь? Если вы не вспомните еще о чем-то вещественном и более доступном.

— Знаете… — горько хмыкнула я, — иногда просто ждать, это крайне сложно, особенно когда хочется и нужно действовать: куда-то бежать, что-то делать, зубами грызть, рвать в клочья… Мало времени. Уговорить же послать экспедицию… а кого, кстати?

— Лично знаю лишь одного естествоиспытателя — профессора кафедры геологии и минералогии Московского университета Щуровского Георгия Ефимовича, — задумался священник, — знакомство мимоходом — шапочное, к сожалению. Однако же, его репутация, как огромного энтузиаста своего дела…

— И даже если он получит письмо — через месяц, не раньше, — перебила я, — даже если сразу поверит, что очень вряд ли… уговорит кого надо организовать экспедицию. Это займет время. Дорога туда тоже, как и поиск россыпей — ручей могли назвать и после, а Клондайк большая река, хотя… там почти все притоки золотоносные. Но потом же всё в обратном порядке — лет на десять и выйдем в итоге.

— Но вы говорили — Аляску продадут, а этим мы возможно… предположительно исключим сей процесс. Когда кстати это должно произойти? И зачем? — блестели глаза мужчины далеко не любопытством. Скорее, там плескалось беспокойство.

Я нервно сдула со лба выбившуюся из прически прядку.

— Не в Аляске ведь дело — она в будущем, да и… даже в мое время так и не пришли к единому мнению — правильно сделали, что продали ее или нет. По документам она будет не «продана», а «уступлена» в 1867 году. Для России содержание Аляски на тот момент было убыточным, нашего населения там почти не было, а отправлять поселенцев в такую даль... до Приамурья вон потом шли почти год — с семьями, детьми, скарбом, — вспоминала я резоны, приводимые Константином Николаевичем в письме к канцлеру Горчакову.

— К тому же Россия, во многом благодаря которой и состоялись Соединенные Штаты… Согласитесь — без активной роли нашей страны независимость, конечно, была бы провозглашена, но это вскоре вспоминали бы, как временный казус…

Я нервничала — Аляска была вообще не в тему, только если о золоте…

— То есть… Россия опять поставила на усиление позиций янки в Северной Америке и вытеснение оттуда британского присутствия. Британская Канада оказалась между двумя территориями, принадлежащими американцам. И вот опять конфликт наших и британских интересов — укрепление наших с американцами отношений в который раз повлияло на политику Британии: она вынуждена была предоставить своей канадской колонии статус доминиона — полную автономию во внутренних делах. Кроме того, сделка затронула интересы таких игроков, как Франция и Испания. Это что касаемо политики… Ну и деньги, конечно — всегда они. Россия взяла многомилионный кредит у Ротшильдов, чтобы возместить потери помещикам при отмене крепостного права. Вот только продажа Аляски не покрыла расходы полностью — семь и пятнадцать миллионов большая разница, — выдохнула я.