Но меж ними оставалось еще одно, а Фредерик не любил быть должным.

Отто Бисмарк. Зачем это ей на самом деле? Неважно... Пришлось делать запрос через курьерскую службу в берлинское посольство. С недавних пор, получив повышение, он имел право на подобные вещи. И действительно — вопросов не возникло.

Ответ пришел подозрительно быстро — не прошло и пары недель. Очевидно, личностью Бисмарка кто-то уже интересовался или же существовала практика заводить досье на каждого политического деятеля «в зените его славы», что вряд ли… Фредерик таких тонкостей еще не знал. Но получилось удачно. Впрочем, пакет оказался тонким.

Родители… их владения… баронский юнкер — не титул, статус подчиненности суверену. С шести лет Отто определен в берлинскую детскую школу, где воспитание велось со строгим соблюдением педагогических принципов Песталоцци… — здесь Фредерик отвлекся, с трудом припоминая — кажется… концепция щадящего образования, где изучаемые предметы рассматриваются больше, как средство развития способностей, чем средство приобретения знаний.

Отогнав молнией промелькнувшие в голове личные воспоминания, лишние сейчас, продолжил…

Через шесть лет была гимназия, но здесь науки Отто не давались и его перевели в следующую — на пансион (круглосуточный присмотр) к одному из учителей. По окончанию гимназии он блестяще владел французским и английским языками, что скорее было результатом хорошего домашнего образования. А что касаемо наук… вынес кое-какие знания только по части истории. Поступил в Геттингенский университет.

Фредерик сумрачно усмехнулся, все же разрешив прорваться собственным воспоминаниям о детстве и юности.

Он так и не простил их отцу. Может из-за того, что тому это и не было нужно. На похоронах больше жаль было бабку, хотя, еще находясь в здравой памяти, та делала вид, что не замечает его. Отца и его мать хоронили в один день — ветренный и пасмурный. Глядя на осунувшиеся и почти неузнаваемые после смерти лица, Фредерик отлично помнил, что на похоронах горячо любимой матери не был и не по своей вине. Только это, а не нынешняя утрата… а может сильный ветер ко всему, и вызвало злые слезы.

Сиротскую горечь полной мерой ощутил только рядом с Таис, как-то разом осознавая, что, кроме нее, у него больше никого не осталось. Плакал об этом и тайком целовал ее волосы.

Ну… хоть что-то отец сделал для него, хотя бы своей смертью, дав возможность стать к ней чуть ближе, пускай только на минуты.

Небольшое наследство, а именно — дом в Штутгарте, сейчас уже не имело значения. Благодаря подарку короля, своим способностям и дипломатической должности, он уже вполне мог содержать себя и семью на неплохом уровне. В дом же сразу пустил жильцов. Братьям отошли старое и новое поместья, что несопоставимо…

Отмахнувшись от ненужных мыслей, вернулся к Бисмарку.

Знаменитый профессор Гуго принял того на свое попечение по просьбе родственников студента, но по прошествии трех лет вынужден был признаться, что в своей аудитории его не видел ни разу, впрочем, как и остальная профессура. Вместо учебы жизнь юноши наполняли попойки, кутежи, бесконечные дуэли, безобидные, а подчас и дикие выходки. Он дрался за это время двадцать восемь раз, а ранен был только единожды, но виртуозности достиг не только в этом — перепить его также никто не смог. А когда дело доходило до какой-нибудь дикой выходки против мирных бюргеров, Бисмарк был всегда зачинщиком и вожаком. С ним опасно было иметь дело…

Оторвавшись от справки, Фредерик широко улыбнулся, а потом и рассмеялся. Удивительно… а что — можно было и так?

Ну и… что же дальше?

А дальше был перевод в другой университет, после него служба в Ахене, но и там Отто умудрился попасть в немилость, отчего вынужден был поступить на военную службу — больше никуда не брали. Оставил ее вскоре из-за смерти матери — пришлось заняться своими померанскими поместьями… тут они перечислялись. И здесь, казалось бы, Отто Бисмарк наконец нашел себя, показав сметливым и практичным землевладельцем. Но полностью не остепенился, и вскоре окрестные юнкера прозвали его «бешеным».

Членство в Объединенном прусском ландтаге… Первое же его выступление против либералов, требующих от короля утверждения конституции и бо льших свобод, ратующих также за объединение Германии, оказалось ужасно скандальным. Бешенный юнкер моментально прослыл бешенным депутатом. Что еще о нем? Весьма красив, еще не женат, но уже есть невеста… ее имя.

Фредерик продолжал мечтательно улыбаться, глядя в никуда… или внутрь себя? Он по-хорошему завидовал этому человеку — у него было детство и была юность. Внутренне независимый и бесконечно свободный, он способен был и совершал самые дурацкие поступки. И конечно же, для его родителей это стало разочарованием, но не причиной для отлучения Отто от семьи и наследства. Не лишило его родительской любви. И вскоре женится он, скорее всего, также по любви, а не из-за срочной необходимости спасти чью-то репутацию.

С какого именно момента у него-то все пошло не так и не туда? По какой из причин, сейчас заставляющих сердце сжиматься от тоски и зависти?

Константин вел записи.

Изначально задуманные, как дневник наблюдений, постепенно и нечаянно они становились чем-то иным. Специальная тетрадь в верхнем ящике стола почти каждый день извлекалась им и вместе с очередной сухой записью привычно уже принимала в себя дальнейшие мысли, предположения и размышления.

«…Сего дня, 14 января, свечение над башней приняло вид струящихся на ветру языков пламени. Вместе с формой изменился и цвет, став гуще и насыщеннее: ныне бледно-лунные оттенки существуют лишь по краям, центр же отчетливо голубого цвета. Что весьма зрелищно и вызвало определенный ажиотаж в севастопольском обществе и даже, несмотря на изрядную силу ветра, массовые гуляния на променаде, коим является здесь Екатерининская площадь.

Как показали предыдущие наблюдения, подобные изменения указывают на усиление зимних штормов в течении ближайших полусуток. Кроме того, то же явление, но в виде неопрятного светящегося пучка наблюдалось мною на храмовом кресте.

Полагаю, подобное сияние возможно на заостренных концах разных достаточно высоких предметов. Это вполне согласуется с ломоносовскими описаниями насыщения воздуха природным электричеством и зависимости его от расстояния над землей или водой. Предметами, собирающими его, могут быть те же корабельные мачты, к примеру, но предпочтение всегда получают навершия из металла. (Подумать о подобном же украшении — шпиле для здания будущего Морского собрания. Просматриваясь одновременно с возвышенностью храма, он даст более полную сравнительную картину)».

«Сего дня — 15 января предположения мои оправдались: шторм усилился и значительно. Курс ветра при этом изменился и подверженность подножия фортов разрушительному натиску волн при переходе его к норд-осту теперь подтверждена моими личными наблюдениями (заградительный мол необходим!). Кроме того, кажется, выяснилась причина свечения храмового креста — отец Иннокентий подтвердил, что здесь нет громоотвода… или же правильнее — молниеприемника по подобию того, что установлен был еще в прошлом веке на Петропавловском соборе, а на это время — уже на многих изрядно возвышенных зданиях империи. (Настоять на установлении в целях безопасности. Шпиль Морскому собранию без надобности)».

«…20 января. Штормовой заряд теряет силу. Местное общество утверждает — этот был одним из самых мощных за последние годы (узнать — существует ли задокументированная статистика). Над Малаховской башней еще держится слабое свечение, но только в виде бесформенного голубовато-лунного тумана, что невольно внушает мысль о его полной безопасности. Или это скорее ощущения, но притяжение этого места для меня неоспоримо. Разум борется с желанием оказаться ближе и ощутить это свечение на себе (огни Святого Эльма никогда не несли в себе опасности, а явление здесь суть одно). Прошлые смерти произошли, скорее всего, во время «пламенного» проявления, возможно сравнимого своей силой с ударом молнии. И здесь страшно даже представить мощь, когда-то принимаемую в себя кабелями.