— Серьезно? — встрепенулась я, — я так рада за вас… значит мы с вами прощены? Временно или уже навсегда?

— Не стоит сейчас об этом.

Мы аккуратно пристроились в самый хвост и медленно пошли следом, расположившись потом сбоку от монаршей четы — женщины слева, мужчины справа и по старшинству, как шли. Король что-то говорил, приветствуя собравшихся, потом объявили первый танец и собственно — бал…

Наверное, то, что я не танцевала, а со мной и муж, дало ему дополнительную возможность общения с нужными людьми, причем будучи уже не в опале, а в фаворе. И он общался… легко и приятно, почти ни о чем, как и принято на балах — дань вежливости и правилам. Представлял меня, и я улыбалась, тоже что-то говорила. До меня медленно, но хоть так… доходило, что на этом мероприятии и рядом с мужем я не просто развлекаюсь, но и представительствую ему. Поэтому такое значение уделяется женскому наряду, прическе и драгоценностям — как минимум, дама должна соответствовать.

Кроме немецкого, случился разговор на французском — высокий мужчина с орлиным носом оказался послом Франции. Я просто отдала дань вежливости, и вроде ничего этим не нарушила, судя по выражению лица мужа.

Он многих знал здесь — гражданских и военных, и сейчас, собственно, как раз и происходило то самое, ради чего он вступил со мной в договорной брак. Всем своим видом и уже заметным положением в том числе, я лечила сейчас его репутацию. Радостно это делала и с огромным удовольствием. Особенно когда дошло до ума.

Он не отпускал меня от себя дальше, чем на шаг, хотя затоптать меня точно не могли — несмотря на большое количество гостей, мне даже на трен ни разу не наступили, пускай и самый короткий. Вежливость поведения, манеры и приличия соблюдались неукоснительно. Может потом — ближе к утру, когда подключатся горячительные напитки и народ подустанет, утратив бдительность?..

Муж то клал мою руку к себе на локоть, то чуть приобнимал за талию, направляя в толпе — забота или собственнические замашки? Может и второе, потому что графу Д*анкуру — тому французу, попросившему разрешения пригласить меня на танец, было отказано и не мной — просто не успела. Я вежливо улыбалась при этом, а муж смотрел на француза точно с видом собственника, что вызвало легкий поклон, понимающую улыбку мужчины и тихое, как выдох, «оh la la».

Впечатлений было море — новые знакомства в том числе. А еще же зрелищность — танцы, краски, музыка, улыбки на лицах…

— Чуть позже я возьму для вас учителя, Таис. Прекрасные танцы есть и кроме вашего любимого вальса, — обещал Фредерик.

— Тогда почему не танцуете вы — я же не против?

— Не любитель, танцевал только по необходимости. Разве когда-нибудь потом... с вами? — заглянув мне в глаза, тихо спросил он.

— Ну да… это обязательно, — внимательно присмотрелась к нему и я.

Не может же быть? Не может — выдохнула с облегчением. Тю ты… бред какой-то.

Зимний Штутгарт жил и дышал своей, особенной жизнью — речной сыростью, старинной историей, гомоном торгующихся людей на центральной площади, стуком колес экипажей и звонким цокотом копыт по брусчатке, посвистом ветра во флюгерах и конечно же вечерними туманами — куда без них? Чувство такое… стекают с окрестных гор, наполняя глубокую котловину, где прижился город — плывут через край, сочатся, капают…

Уже пару недель каждый день, позавтракав, я выходила из дома и ровно три часа посвящала прогулкам пешком. По людным улицам, с передышками, но я ходила, двигалась… Королевский бал как-то быстро ушел в прошлое, оставив приятное впечатление — я выполнила условия нашего с Фредериком договора. Отныне он принят в обществе, и больше того — желанный гость в любом доме. Рождественские празднества всё продолжались, как и мероприятия с ними связанные, но я в них больше не участвовала.

Но если бы можно ограничить свое присутствие тем, чтобы просто нажраться от пуза — то была бы только «за». В наше время немецкая кухня считалась не самой лучшей, а кто-то называл ее ужасной. Но и дома я всегда ела с удовольствием, а во дворце так просто наслаждалась.

— Не знаю, что за волшебник это сотворил и какие заклинания при этом применял, но получилось сказочно вкусно, — помнится, пришлось даже извиниться в какой-то из королевских ужинов. Чинно жевать листик салата или катать во рту горошину, когда стол ломится от изысканных вкусностей, а у тебя беременный жор? Здесь я оказалась слаба.

Ну и странное это — «неприличный вид». После шести месяцев живот стал расти быстрее и уверенно торчал уже значительным бугорком, хотя сзади все еще просматривалась талия. Да и вся я стала похожа на человека, а не ходячий скелет. Переодеваясь вечером, даже любовалась собой и тихо мечтала, жалея, что Костя не видел меня такой — с грудью и без стиральной доски вместо ребер. И даже ноги мне сейчас нравились.

Так что, можно сказать, я устранилась на период праздничной суеты, не мешая мужу работать. Вспоминала шум бала и то, как неспешно вел он меня, сверкающую улыбкой и шифром, сквозь толпу, сквозь учтивые представления и пустые разговоры. Ничего нового или более интересного и сейчас не предвиделось, так что и не жаль. Фредерика я не видела уже больше недели, да и то — заскочил всего на минутку с праздничными подарками для меня и Даши. Извинился, торопился — работа... или его теперь на части рвали.

Порядки и условности маленького Вюртемберга ничем не отличались от загонов «высшего» общества любого другого государства в самые разные времена — обласкан власть предержащими, значит принят им безусловно. А что того же человека перед этим тупо не замечали или даже травили — ерунда. Но Фредерик принимал правила такой игры, рад был участвовать в ней, а значит и Бог с ним, со всем этим — я только радовалась за него. И немного скучала — бывая у нас, он скрашивал мое одиночество интересными разговорами, давал ощущение надежной руки и человеческого тепла рядом, чувствовался свежим ветром из большого мира. А высший свет похоже чуял своим, был там, как рыба в воде.

Но и я нашла себе занятие — прогулки, приняв для себя то, что спасение утопающих дело рук самих утопающих — закон выживания. Что могло стать причиной угрозы при родах? Не считая, конечно, причин внутренних и непреодолимых? То, что я вполне могла преодолеть. А значит нужно правильно питаться, следя за весом и двигаться, поскольку гиподинамия птица та еще… Может как раз дефицит движения и то, что богатым беременным дамам только в попу не дули, и сказалось их неподготовленностью и общей слабостью, когда потребовались силы в потугах. А первые роды, бывало, длились и больше суток.

Опять же, я не просто ходила, считая шаги и отмеряя километры, я наблюдала.

Местный люд и архитектуру, новые городские виды, открывшиеся, когда опали листья и короткие уличные сценки. Слышала обрывки чужих разговоров, мысленно продолжая их и улыбаясь — иногда получалось забавно. Вдыхала запахи реки, мокрой листвы и старого кирпича, лошадей и духов — Европа в отличие от России смело пользовалась ими, как и столетия назад, когда прикрывала сильными ароматами запахи немытого тела и пота.

Разными путями я шла туда, где билось перезвоном старинных ратушных часов сердце города, где звучали крики зазывал у рестораций и витали запахи вкусной еды… Шла, вежливо избегая новых знакомств и не реагируя на отдельные замечания в свой адрес. Не хамство. Может где-то на окраинах… но здесь, в центре города мне ничего не грозило — это главное, а на прочее можно было ответить скупой вежливой улыбкой.

А потом я возвращалась обратно. Уставшая и довольная. Проголодавшаяся и спокойная. Но не только прогулки — это состояние укрепилось после последнего предметного разговора с Базаровым. После очередной воскресной службы он попросил меня остаться для беседы.

Все-таки не зря преподают риторику и учат искусству убеждения в церковных семинариях. Если именно этого он хотел — чтобы я успокоилась и не отсвечивала, то у него получилось.