— С этим вот на руках? — удивленно остановился муж, — мы не станем рисковать вами. Прошу вас…

К ювелирной паре прилагалась крохотная открытка, прикрепленная к футляру лентой того же цвета — «С пожеланиями супружеского счастья и плодовитости. Чета Нессельроде». Совпадение?

Отпустив мужа, с легким удивлением воспринявшего появление в доме Мурки, но промолчавшего на этот счет, я задумалась — а что было бы, отправь я то письмо?

Теперь приходило в голову только плохое. Человек я похоже внушаемый. Подверженный гипнозу точно.

А дальше мы с Дашей сели дошивать медицинский халат — подарок к Рождеству для профессора Вундерлиха. А сойдись звезды иначе, сразу бы сшили такой же и для Земмельвейса. Но, будучи слегка в не адеквате, я его обидела, а может и оскорбила — приходилось признать это. Нервы, злость и страх сыграли злую шутку и на акушере можно ставить жирную точку. Жаль… но все-таки больше себя, чем его — шанс ему был.

— Печалуетесь, барышня? Опять заспешил хозяин… весь при государственных делах. Кисельку давайте что ли внесу, да Мурку подымите. Спокойно от котов-то, душевно, — поднялась с места и вышла Даша.

Сейчас животина выглядела чуть лучше, пахла нормально и не шипела, когда я подняла ее на руки. В древнеегипетской мифологии кошка считалась священным животным, а все просто… абсолютно все имеет разумное объяснение: коты уничтожали грызунов, портящих урожай. И даже покровительницу плодородия и домашнего очага изображали там кошкой. Ну, или с кошачьей головой.

— Может нужно было назвать тебя Бастет? Нет… не тянешь ты на богиню, «дворянка», — гладила я мягкую шерстку, чесала между ушками… Рождественский подарок? Наверное, можно и так сказать, если зимние елочные праздники начались еще с Николая зимнего. И нет — не кошка на коленях придавала мне спокойствия. Просто я по-женски привычно, а может даже мудро спихнула если не всю свою проблему, то часть ее на мужчину.

И дело даже не в ответственности, которую он теперь должен чувствовать наравне со мной — думаю, здесь хватило бы одного любопытства. Я на его месте вообще спать бы перестала, а тогда по горячим следам постаралась бы выспросить обо всем на свете. Базаров же дал мне время, или может себе его дал — не каждый день такое…

В день, а вернее вечер бала, подъезжая к королевскому дворцу, я увидела, что обстановка здесь ничем не отличается от российской. Там, по рассказам современников, на городских балах так же толпились кареты, не в состоянии разъехаться или подъехать ко входу по нескольку сразу. Своей очереди высадиться из них, бывало, ожидали часами и хорошо, если карета оборудована печуркой по зимнему времени. А все потому, что выходить следовало на ковры, расстеленные на ступенях, чтобы не испачкать подошвы и подол платья — внутри простирались драгоценные паркеты или полированный мрамор.

И сейчас тоже к парадному входу выстроилась огромная очередь, особого порядка в ней при этом не наблюдалось. Общая толчея перед дворцом напоминала муравейник. Кони, кареты, люди на крыльце и почему-то толпа на площади и у стен под окнами. Зеваки? Я заметила мужчин в котелках — мода на них возвращалась. Ненадолго, но — да.

— Виноват… — скрипнул зубами Фредерик после получасового ожидания, — не учел количества приглашенных, к этому времени должно бы уже схлынуть. Но, если вы только позволите… как супруги, мы ничего не нарушим.

— Все, что угодно! — радостно откликнулась я — ноги начали подмерзать. Сказала так и сама удивилась степени доверия этому человеку — безусловного, безоговорочного.

Выйдя из кареты и коротко велев кучеру: — Чтобы ни шагу сейчас, — он подождал, когда я опущу ногу на ступеньку и принял меня на руки, подхватив под спину и колени. Я хрюкнула, наверное, от неожиданности — какой-то странный звук точно издала и сразу хихикнула, обхватив шею мужчины, чтобы хоть как-то уменьшить для него свой вес.

— Ну, тогда поехали… а это точно в рамках приличий?

— Будто бы, — удобнее перехватив меня, он пошел по большому кругу, не рискнув передвигаться между каретами и обходя толпу у стен. Кажется, впереди расступались, пропуская и как-то нас комментируя — точно зеваки.

— Далековато будет, — засомневалась я, здраво оценив расстояние.

— Зато вы… мы не простынем и не заболеем, Таис. Я оставлю вас на ступенях, войдете внутрь и ждите меня с левой стороны у входа. Я же обойду… приведу в порядок обувь. Это не будет долго.

— Не спешите так… вам тяжело? — забеспокоилась я, когда большую половину пути мы уже прошли.

— Вы совсем легкая. И потом… не первый же раз. Подобное уже… было, и я легко справился, — тяжело дышал он мне в висок.

И я замолчала от греха — ежу понятно, что тяжело, да еще и то ранение. И вспомнилось сразу… так, будто только вчера все и случилось — холодный ветер с Маркизовой лужи, балюстрада у Монплезира и наш непростой разговор. Тот день… я старалась найти хоть какой-то выход. Чувство было — вишу на краю крыши или пропасти, цепляясь изо всех сил за что только можно. Нарастающее чувство катастрофы, почти отчаяние уже и робкое неверие потом — да ладно… правда согласился? И громадное облегчение, и тихая радость понимания — у меня получилось! Я сделала это блин, справилась!

— Как хорошо, что тогда это были вы, Фредерик! — вырвалось от души, — мне просто сказочно повезло с вами.

И только поставив меня на ступени под взглядами гостей, он вымученно улыбнулся… а скорее устало, наверное, и ответил:

— Я тоже рад этому, Таис. Ждите меня вон там. Недолго.

Получилось и правда недолго.

А потом был Белый зал и большая нарядная елка, совсем прикрывшая собой пустующий без огня камин. Огромные окна, кажущиеся таинственными провалами в ночь и такой же формы стеклянные двери в соседний зал — продолжение бального; двойные колонны между ними, поддерживающие балкон. Светлый отблеск мраморного пола и группы из люстр, низко свисающие с высоченного потолка безо всякой росписи — только безупречная белизна лепнины и скульптурных групп. А еще буйство красок и фасонов женских нарядов, темные и светлые мужские пары, кипень крахмальных рубашек и атласный блеск шейных лент, строгая красота военных мундиров и идеально чистая обувь…

Понятно, что в конце мероприятия, как и тогда в Петергофе, парадный вид гостей слегка потускнеет, но это закономерность, пока же я любовалась убранством зала. Все оттоманки и пуфы у стен были, конечно же, заняты. Но мне пока и не требовалось — атмосфера праздника нечаянно захватила и несла, несла. Тихий шум чинных разговоров, плавное движение толпы, отдаленные звуки музыки… Хотелось обойти все тут, заглянуть во все уголки, рассмотреть подробно и внимательно.

Рукой в перчатке я опиралась на локоть Фредерика, митенки не брала — мы решили не оставаться на поздний ужин. Да и смысл целый вечер толкаться в толпе, раз танцевать я не буду, а это главное развлечение бала, кроме разве азартных игр.

Сейчас же все ожидали появления короля и королевы, ну и наследника с женой.

Я не собиралась надевать шифр. В приглашении указывалось непосредственно время начала бала, а значит мое присутствие при подготовке к выходу, как и в свите соответственно, не требовалось. Но Фредерик объяснил, что если, не требуя исполнения фрейлинских обязанностей, принцесса все же оставила мне шифр, то этим оставила и привилегии соответственно моей должности.

Пока что я использовала совсем маленькую — возможность стоять в первом ряду, когда толпа мягко отхлынула к стенам, давая проход королю со свитой. Я вежливо присела, как и все дамы, но глаз не опустила, с интересом рассматривая наряды, прически и выражение лиц верхушки государства. Вильгельм был в парадном мундире и этим все сказано… только слегка мазнув по мне взглядом, задержал его на стоящем позади меня Фредерике, вернулся опять ко мне и приподнял бровь. Не узнал в новой прическе?

Легко, почти незаметно взмахнув рукой в сторону сопровождения, король прошел дальше, а я услышала взволнованный голос мужа:

— Мы приглашены в свиту, Таис, пожалуйте вашу руку.