Каждый раз перед тем, как лечь в постель, Костя стоял у окна, сумрачно глядя на тени сквера. Совесть, чтоб ее!

К Меншикову он собрался на следующий же день после разговора с Баташевым. А что тянуть? Он все же надеялся на разумность адмирала. Всего-то — вернуть два миллиона. Всего-то — не воровать больше, во всяком случае, не так демонстративно.

Правнук Александра Даниловича, сподвижника Петра I, светлейший князь Меншиков был все еще хорош собой в свои шестьдесят лет. Худощав, благообразен, с седыми пышными усами и прической, что называется, «перец с солью».

— Рад, бесконечно рад вам, Константин Николаевич! — поднялся он из-за огромного письменного стола в собственном кабинете при Морском министерстве.

А Костя смотрел на человека, которого знал не первый год и глотал горечь обиды, не понимая — как так возможно? Тебе оказано безмерное доверие, дана власть сделать что-то действительно полезное для державы… пускай хотя бы в память о себе, чтобы внуки помнили и гордились. А ты… ты, сууука!

— Верните мои два миллиона, Александр Сергеевич! — потребовал он в лоб, — сроку вам на это — неделя. Далее… а далее вам не понравится. Даже если отец не пожелает публичного скандала с вами в главной роли, я сделаю все, чтобы вы более не были приняты в обществе. Вплоть до того, что на ближайшем же приеме, куда вы приглашены, обзову вас во всеуслышанье вором и откажусь появляться в местах, где будете присутствовать вы — человек без чести и совести. Это ультиматум, и я требую безоговорочного подчинения ему — деньги на бочку, господин адмирал. Или же имя вашего рода будет смешано с грязью. Заслуженно, впрочем.

— Что же… — прищурился Меншиков, — благодарю за откровенность и краткость. А в случае — я приму ваш ультиматум?

— Все останется меж нами. Даже отца не посвящу в тонкости наших с вами… отношений, но…

— Но? — усмехнулся Меншиков.

— Безусловно — ваша отставка. Без особой спешки и почетная, по состоянию здоровья.

— Неделя говорите?.. — задумался адмирал.

— Вы юны еще, Константин Николаевич, и подвержены юношескому максимализму, — помолчав, вздохнул Меншиков и картинно заломил крутую бровь: — Эх-х, где те мои годы? Был так же юн и геройствовал. Правда возможностей для этого у меня было значительно больше — двенадцатый год гремел. Я не стану требовать извинений, потому что где-то понимаю вас, Ваше высочество.

— Объяснитесь! — напряженно потребовал Константин.

— Очевидно, вы уже знаете о холере, что семимильными шагами движется по югу империи, — степенно, с расстановкой и прискорбным выражением на лице вещал адмирал: — Ваши прожекты и начинания с коими я ознакомлен, хоть и поверхностно, не требуют немедленных вложений. В отличие от необходимости немедленной подготовки к приходу болезни. Страшной болезни, Константин Николаевич.

— Хотите сказать, подготовка эта ведется на те самые деньги?

— Именно так. Но если вы пожелаете… — прошел мужчина к стене.

Сдвинув картину батального содержания, провел некие манипуляции с устройством, открыв в итоге сейф, наполненный пачками бумажных денег.

— Кредитные билеты, — констатировал Костя увиденное, — и что — здесь вся сумма?

— Время ассигнаций прошло, как известно. Банк выдает теперь кредитные билеты — один к серебряному рублю. Деньги эти пойдут на поддержку флота, Ваше высочество.

— Полагаете… не лучшим образом здесь выгляжу именно я? — отвел взгляд Константин.

— Ну что вы?! Вы юны, честны, добродетельны и злого умысла в вас нет. Повторюсь — я даже не настаиваю на извинениях, поскольку не из воздуха же взялись ваши подозрения? Грязные инсинуации и порочащие мою персону сплетни завистников… я вас понимаю. Если денежный вопрос решен, а иных не имеется… можете быть свободны, господин контр-адмирал? — снисходительно покивал Меншиков, глядя на юношу с добрым сочувствием.

Крутнувшись на каблуках, Костя медленно вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Бросив сумрачный взгляд на секретаря и еще пару человек в приемной, молча прошел к лестнице. Сбежал по ее ступеням и, козырнув дежурному офицеру, упругой походкой прошел мимо часового, вытянувшегося во фрунт. Не оглядываясь, покинул здание Главного адмиралтейства.

Чуть постоял, покачиваясь с каблука на носок и соображая — взять ли пролетку или же прогуляться по Адмиралтейской набережной пешком? Но тут вдруг увидел Ахтырцева, направляющегося прямо к нему. Смотрел как тот подходит — собранный и сосредоточенный. Настроение испортилось.

— Дружеские отношения меж нами не предполагают прямого неподчинения с вашей стороны, пускай распоряжение и не носило форму приказа. Вас не должно быть здесь, господин лейтенант.

— Безусловно. Но я не мог… не был спокоен достаточно, чтобы заниматься личными делами, — решительно ответил тот, — когда вы здесь один и…

— Делаю глупость, на ваш взгляд? Отчего же я один? — оглянулся Костя вокруг, — уверен, парочка филёров от жандармского отделения обязательно здесь присутствует. Наблюдение за первыми лицами, возможно находящимися в опасности, также входит в обязанности охранного отделения. Господин Орлов несет служебную ответственность за мою персону, а вот вы, господин лейтенант…

— Виноват! — встал по стойке смирно адъютант.

— Вы могли нарушить мои планы, не делайте так больше, — взмахнул Константин рукой, подзывая экипаж из числа дежуривших рядом со зданием Адмиралтейства.

Но спустя пару минут мужчины сошли с повозки — Костя решил поговорить без свидетелей. Понял уже, что придется пересмотреть степень участия Ахтырцева в личных планах. Тот давно уже ненавязчиво опекал его, проявляя дружескую заботу. Это было приятно и удобно, конечно, хотя иногда и не совсем к месту, как вот сейчас, но злиться на него Костя был уже неспособен.

К тому же невнятные риски, туманно рисуемые сознанием в связи с подобными же коррупционными схемами, только с участием шайки Грейга, уже казались ему несколько надуманными. Все самое сложное уже закончилось в этой истории. Ну пускай — почти… Он переиграл Меншикова, хотя тот еще и не понял этого.

Мужчины шли вдоль низкого парапета из розового гранита, четко отделяющего твердь набережной от слегка скомканной течением речной поверхности. Невская вода омывала гранитные плиты и тихо плескалась в ступени причала. Пора было рассказать Ахтырцеву.

— Виктор Арсеньевич, — начал Костя, — все выглядит так, будто я поддался на эмоции, не разобравшись в ситуации и даже не выслушав толком капитана 1 ранга Баташева… и на этом основании ушел делать скандал министру? Но дело в том, что на флоте я с четырнадцати лет, а то и раньше… и хорошо знаю его изнутри. В разговоре с Баташевым я только получил еще одно подтверждение общему мнению — флот, его выучка, готовность и благополучие никогда не интересовали господина Меншикова. Он бесконечно далек от всего этого. Душой далек, как… как мы с вами от солнца, — прищурился он на золотой диск в небе.

— Он не свершил на этой должности ничего дельного, как и во всей своей жизни, впрочем. Воевал? Так все тогда воевали. Посольскую миссию, а с ней и дипломатическую карьеру, в коей некоторое время подвизался, провалил. Резоны назначения его на Флот не будем сейчас обсуждать. Я вот о чем… — загляделся Костя на сизые текущие воды. Напряжение последних дней порядком утомило его. Сейчас уже можно было позволить себе чуть расслабиться и неспешно порассуждать:

— Он ведь отлично знал у кого ворует. Вероятно, вначале облизывался, но не решался, но потом вдруг нашел чем прикрыться при случае. И это холера, Виктор Арсеньевич — в мае она пришла в Кизляр, а затем распространилась по всему Северному Кавказу. Меншиков увидел в ней возможность. Как вам такое? — зло рассмеялся Костя.

— Внимательно вас слушаю, — тихо отозвался Ахтырцев.

— Да… Мы с вами наблюдали нынче город, и он совершенно не готов к эпидемии: лодочники катают гуляющих по каналам, залы рестораций забиты; суета везде, оживление, на парковых дорожках разойтись с трудом… люди живут обычной жизнью! Так же не готов флот, и все государство не готово. Нохоть что-то же делать надо? Вот и учреждают холерные комитеты и лазареты, издают руководства разного рода. И по флоту так же… возьмись мы проверять и выяснится, что действительно — деньги уходят на какую-то подготовку. Пара плотников строгает где-нибудь на отшибе доски для холерных бараков или даже закуплены простыни в будущий лазарет… Меншиков знал, что я уже выехал в столицу и понятно по какому поводу. Ждал меня к себе и готовил ответы. Но хорошо, если в его сейфе имеется хотя бы четверть от украденного. Остальное увы — истрачено. Невовремя подвернулось Лигово, — хмыкнул Костя, — но и здесь он почти не рисковал, понимая, что взяться и пересчитывать — ниже моего достоинства.